Вера даже не смогла возмутиться, что полицейский ей «тыкает» — так много злобы и паники было в его тоне.
— Да Вы в себе вообще? — Вера и сама не поняла, откуда в ней взялось столько гнева. — В скорую надо звонить, а Вы креститься вздумали!
— Какая тут скорая? — прошипел Старченко. — Что они сделают?
— Да как же?.. — Вера указала на Романова. — Человеку помощь нужна, что с Вами не так?
— Слушай меня внимательно, — Старченко ткнул в Веру пальцем, и она замолчала. — Ты тут сколько, три дня? А я сюда тридцать лет езжу. Тридцать! — он зажмурился, а потом снова распахнул глаза — взбешённые, но совершенно точно не безумные. — Тебе не рассказали ничего? Про девку, которая в пруд сиганула, а через сорок дней вернулась? Про детей, которые не растут? Про ведьму, которая порчу наводит?
— Да Вы с ума сошли! — крикнула в ответ Вера. — Не может такого быть!
— Может, — отрезал участковый. — Поймёшь — живой останешься. А теперь — вали домой в темпе вальса, а ещё лучше — машину заводи и катись отсюда на все четыре стороны, если не веришь. Не поверишь — сдохнешь или слюну до конца жизни будешь пускать, как этот, — он махнул рукой назад, на Романова.
Вера хотела что-то сказать, но Старченко сделал к ней шаг, и она едва ли не отпрыгнула от него.
— Вон пошла! — закричал участковый. — Чтоб я тебя больше здесь не видел!
Вера развернулась и быстро зашагала прочь — не потому, что ей велели, а потому что не могла больше смотреть на этот балаган. День был настолько паршивым, насколько можно было придумать.
Серёги на дороге уже не было — да и не хотела Вера никого видеть. Хотелось тишины, нормального воздуха, хотя бы нескольких минут без запаха гари, страха и безумия. Широкими шагами она дошла до дома, чувствуя, как вся дрожит: то ли от злости, то ли от того, что всё вокруг снова и снова отказывалось подчиняться логике.
Вера вошла внутрь и захлопнула за собой дверь:
— Дим, чего двери нараспашку оставляешь? — громко выпалила она в комнату.
— А что? — Дима сидел на диване с «Народными поверьями» в руках. — Проветрить захотелось.
Вера посмотрела на него, и внутри неё всё взорвалось. Она сжала кулаки, на миг подумав сдержаться — ведь устала, ведь вымотана, ведь не время, — но потом всплеснула руками, и злость вырвалась наружу:
— Ты смеёшься, что ли? — кровь шумела у неё в ушах, а сердце колотилось. — Я тебя не узнаю! Человек погиб, а ты не удосужился за забор даже выйти…
— Ты мне это ещё на улице сказала, — откликнулся Дима, меланхолично переворачивая страницу и выглядя лишь свидетелем собственного равнодушия.
— А сейчас уселся читать? Ты криков не слышал? — она сама не заметила, как оказалась рядом с ним и выдернула книгу из его рук. — Да ты вчера сказал, что всё это бабьи сказки, а тут про нечистую силу читаешь? Что с тобой происходит?
Вера повернула страницу к себе и скользнула по ней взглядом:
«…домовой принимает обличье того, кого ждали. Является в образе ушедшего или умершего, чтобы утешить, удержать, задержать…»
— Да все, что ли, с ума посходили? — Вера отбросила книгу от себя, в проём двери в спальню, и та упала у кровати, зашуршав страницами. — Не бывает такого! Не бывает!
— Хоть кто-то ещё так думает в этом селе — кроме тебя? — безучастно спросил Дима.
Вера ещё что-то хотела сказать, но на кухонном столе зазвонил телефон. Силясь унять гнев, она развернулась и подошла к разрывающемуся устройству:
— Да кому там что ещё надо? — выдавила она из себя. На экране высветился контакт Светы. — Господи, — выдохнула Вера и прикрыла глаза.
Она про неё и не подумала — а стоило. Она знает? Не Вере же ей сообщать. Если не знает — что говорить? И, главное, что говорить, если знает?
— Алло, — сказала Вера в трубку и внутренне порадовалась, что это прозвучало даже спокойнее, чем она старалась.
— Здравствуйте, — раздался с той стороны заплаканный голос вечно весёлой Светы. — Вы же знаете?
— Знаю, — просто ответила Вера.
— Я до Серёги не могу дозвониться. Пьяный?
— Пьяный, — подтвердила Вера, чувствуя себя попугаем-повторяшкой.
— Если Вам нетрудно, передайте ему, пожалуйста, что мне сказали, проблем никаких не будет, — Света всхлипнула, и у Веры сжалось сердце. Чем ей можно было помочь? Да ничем. — Я знаю, что Вам после Вашей истории это тяжело, но Вы не откажетесь передать ему, что похороны послезавтра? В селе. Чтоб подготовился.
После её истории? А Пётр когда-то говорил про то, что ей было тяжело. Она опять чего-то не помнила, или эти двое что-то не так поняли?