Задавать этот вопрос Вера не стала — не время было расспрашивать бедную женщину. Просто пообещала, что зайдёт к Серёге, выразила соболезнования и поморщилась от того, как жутко и бесцветно это прозвучало.
Вера вышла из дома, пересекла дорогу и постучала к Серёге. Тот появился на пороге, тяжело опёрся о косяк и, выслушав её, молча кивнул и закрыл дверь. В любой другой ситуации Вера бы охарактеризовала его, как «пьянь», но сейчас даже мысли такой не допустила. Просто не было сил.
Возвращаясь домой, Вера увидела, как Старченко усаживал Романова на заднее сиденье служебной машины. Участковый повернулся, посмотрел на Веру, покачал головой так широко, что ей показалось, что даже на таком расстоянии она услышала, как тяжело он вздохнул, и тут же отвернулся. Вера не стала к нему подходить. Нечего связываться с сумасшедшими.
Стараясь не смотреть в сторону пруда — само это направление было способно снова вытащить из её памяти то, что она всеми силами пыталась забыть — Вера вернулась в дом, прошла в спальню и заперла дверь. Сейчас она не хотела ни видеть Диму, ни говорить с ним.
После её возвращения с холма она не успела поднять в разговоре с Димой тему её записки, которую тот зачем-то убрал себе в карман. Потом было, мягко сказать, не до этого, а теперь — просто не надо. Было ощущение, что между ними выросла стена — невидимая, но плотная, как холодное зеркало.
Дима переменился. Она села на кровать и задумалась: а они когда-нибудь ссорились? Хоть один раз? Хоть в чём-то не совпадали?
— Не знаю вообще, зачем ты это сохранила, — буркнул Дима из-под одеяла. — Чтобы запомнить, что у нас был тяжёлый период? Был. Ты плакала. Я знал.
Сложный период — почему? Жили всегда душа в душу, всегда друг друга понимали. Это она помнила отчётливо — такое невозможно забыть. Вере всегда казалось, что добрее Димы человека вообще ещё не придумали, кажется. Любимых все склонны идеализировать, но не до такой же степени?
— Вон, Пелагея твоя говорила, что это домовой внушает воспоминания, а плохие убирает, чтобы хозяев задержать, — глаза Харитона сверкнули.
Да какой домовой, Господь милосердный! Откуда они этого понабрались? Вера со злости даже пнула стену перед собой. Шерлок, что, оказывается, спал на кровати позади неё, мяукнул, протестуя.
Не может такого быть. Не может, не может, не может! Коллективное помешательство — только и всего. Застряли в своём пузыре и не видят, в какую ахинею верят. И участковый столько лет с ними провёл, что за компанию начал с ума сходить. Зачем он накричал на бедных стариков, зачем молился и крестился?
И Серёга туда же: «Попробуй это объяснить». Да мало ли объяснений? Может, Романов перегрелся, а может — сегодняшние события на него так повлияли. Молодой ещё, неопытный, воспринял слишком близко к сердцу. Могло такое быть? Могло.
Но почему тогда её саму тошнило от запаха в бане? Почему стало так неприятно, как в детстве, когда веришь, что кто-то прячется в шкафу?
Взгляд Веры упал на книгу «Народные поверья», лежащую у кровати. Она подняла её и раскрыла, не зная, зачем — из раздражения или всё же из какого-то беспокойного инстинкта.
«Банник и обдериха — не самые опасные обитатели крестьянской усадьбы, но не стоит их недооценивать. Они крайне трепетно относятся к соблюдению правил, поэтому необходимо входить в баню исключительно после того, как попросили разрешения, а после — обязательно благодарить. В противном случае они могут исцарапать, задушить дымом и паром, лишить дара речи, слуха или даже разума».
Вера едва не выругалась. Когда эту книгу в руки не возьмёшь — первая статья, как нарочно, подходит к тому, о чём думаешь. Что за совпадения такие? Она перелистнула страницу.
«Магические предметы в мифологии славян встречаются редко, но в сказках упоминаются часто: клубочек-путеводитель, скатерть-самобранка, сапоги-скороходы — всё это переработанные магические артефакты, использовавшиеся нашими предками, но забытые нами. Время сохранило для нас немногочисленные образы, однако в древности их, несомненно, было больше».
Может, такие же «Народные поверья» были и у других жителей? Начитались в своё время и нарекли местной Библией. Вера закрыла и повертела книгу — рассмотрела с разных сторон.
Обычная книга. Открыла, поискала информацию об издательстве, авторе, годе и объёме тиража — не было, как и оглавления. Стало быть, самиздат. На привычной семнадцатой странице печатей не было, на последнем развороте — тоже. Но…