Но кто давал ему право выбирать, что ей помнить?
Вера чувствовала, как угасает в ней трепет и тепло, что столько лет поднимались в душе, когда она смотрела на Диму. Чувствовала — и думала о другом.
Что на полу были видны крошки стекла, сметённые не до конца. Что исчез куда-то радиоприёмник на столике у окна — тот самый, старенький, дребезжащий. Что ноутбук и её чашка стояли как-то по-другому — она ведь никогда не ставила чашку слева, только справа. Маленькая привычка, но твёрдая, как обет.
А ещё — вспоминала, что Дима вчера не пил чай вместе с ней. И что она не видела, чтобы он ел — ни вчера, ни на застолье. Она и сама не чувствовала голода: за вчерашний день не съела ни крошки — и даже не заметила этого. Только по инерции насыпала корм коту. С другой стороны — оно и понятно. На фоне стресса аппетит и голод отступают, давая дорогу более важному. Телу, погружённому в чувства, еда становится обузой.
Вера отстранилась от Димы и хотела спросить, что тут было ночью — но не стала. Он говорил правильные вещи, слишком правильные, чтобы быть правдой. Значит — и на этот вопрос не ответит истиной, а подберёт удобную вариацию.
Вера всё же взяла из холодильника кусок шашлыка и огурец. Как только она проглотила еду, ей стало понятно, что это всё-таки было необходимо — даже сил прибавилось. Дима говорил что-то про дела во дворе, и Вера слушала как-то вполуха, отвечала вполголоса.
Она вернулась в спальню, надела чистую кофту с глубокими карманами, а повернувшись и посмотрев на кота, что развалился на кровати, раскинув лапы, вспомнила и про «Народные поверья». Она забрала книгу с подоконника и сунула в карман — благо, издание было крошечным и лёгким.
Когда она снова оказалась в общей комнате, Дима, стоявший у печки с веником в руках — он сметал те самые осколки стекла — спросил:
— Ты куда?
— К Марте зайду, — откликнулась Вера.
И когда Дима, пожав плечами, отвернулся, она незаметно сняла с гвоздя подаренный Харитоном ключ и тут же покинула дом.
Вера прошла по улице и свернула во двор Марты. Было ещё очень рано, небо угрюмо глядело с высоты, закрытое тяжёлыми серыми облаками, и дул прохладный ветер, но Аркаша уже сидел на лавке у крыльца и ковырял носком туфли землю.
— Привет, — сказала Вера, и это прозвучало безрадостно и пусто.
Аркаша не ответил, только кивнул, не поворачивая головы.
Марта, опухшая от слёз, открыла дверь сразу же после стука. Они поговорили о вчерашнем, пытаясь подобрать слова, но те никак не складывались в настоящие фразы — только сшибались краями, неловко, неотделимо от вздохов. Спросили друг друга о самочувствии — жест, в равной мере бессмысленный и человечный. Вера упомянула звонок Светы и похороны.
— Завтра, значит? — нахмурилась Марта. — На Купалу собралась хоронить?
— Почему на Купалу? — не поняла Вера. — Завтра двадцать третье июня, а Купала же в июле, нет?
— Это по новому стилю, — пояснила Марта, глядя на спину сына, который склонился вперёд и рассматривал что-то на земле. — А по старому — минус две недели. Завтра, ночью, с двадцать третьего на двадцать четвёртое.
Она говорила это мерно, но всё в ней показывало: для этой женщины даты и календари давно стали чем-то вроде ритуальных символов — не столько условностей, сколько знаков судьбы, от которых нельзя отмахнуться. Вера нахмурилась, но мысль эту продолжать не стала: ну, праздник и праздник. Вроде не церковный даже, а языческий — очень в духе местных правил.
— Скажи, — аккуратно начала Вера. — Ты же знаешь, что ко мне на чердак кто-то залез? — получилось коротко, но Марта тут же кивнула. — Может, ты слышала что-нибудь, видела в тот вечер? Кого-нибудь, кто был у моего дома?
Лицо Марты на миг стало совсем неподвижным, словно она вслушивалась не столько в вопрос, сколько в шум прошлого, выискивая в нём нужный звук, движение, отблеск.
— Людей не видела, — проговорила Марта. — Только кошка у тебя во дворе тёрлась. Я тогда обратила внимание — подумала, может, ты свою выпустила погулять. Но нет — эту я знаю. Чёрная такая. Часто тут ходит.
Снова кошка. И Николай про неё же говорил. Может, кошка и попалась потом в капкан, но вот письма точно забрала не она. Надо было искать дальше.
Попрощавшись с Мартой, Вера двинулась через село назад, к холму, но через несколько метров остановилась, понимая, что выбрала, пожалуй, неверное направление.