Каждое перечисление — как камешек, брошенный в воду: Вера смотрела, всплеснёт ли хоть что-то во взгляде её собеседника. Слишком прямолинейно, конечно, получилось, но Вера поняла, что утратила способность к тщательному подбору слов. Всё равно ведь Николай ничем дельным не поделится, наверное. Максимум — скажет что-то пространное и философское, что только спутает карты и собьёт ставки.
Но Николай, вопреки Вериным ожиданиям, не развернулся, не отвёл глаза и даже не заговорил о высоком, светлом и вечном долге и местных правилах. Священник вздохнул, сел рядом с Верой и посмотрел в сторону села.
Был уже вечер. Солнце висело у самого горизонта, как раскалённая монета на краю мира, и пускало по небу переливы десятков оттенков — оранжевого, красного, золотого, которые плавились и тонули в надвигающейся с востока черноте. Среди этой медной роскоши робко поднимался месяц, тонкий и бледный, вонзившийся в горячее тело заката.
— Вы специально туда пошли? — спросил Николай.
— Куда, в лес? Просто гуляла, — солгала Вера.
Ложь вышла ровной, доведённой до автоматизма городскими разговорами, но здесь, в этой сырой тишине, она прозвенела чужеродно.
— Не думаю, — голос Николая прошелестел, теряясь в холодеющем воздухе. — Я Вас нашёл там же, где нашли Пелагею, — Николай посмотрел на Веру. — Зачем Вы туда пошли?
Имя Пелагеи ударило сильнее ветра. Верина головная боль прекратилась в одно мгновение — быть может, из-за того, что её сердце совершило беспокойный кульбит, а руки дрогнули. Когда тайна обретает конкретное имя — тело моментально просыпается.
— Я не знала, — призналась Вера. — Я шла к Вам.
— Зачем? — Николай чуть повернулся к ней.
Вера хлопнула по карману кофты — надо же, на месте. Она вытянула «Народные поверья» и показала книгу священнику. Николай смотрел на неё пару мгновений — пристально, ровно, и в этом взгляде было что-то от врача, глядящего на старую рану.
Священник взял книгу в руки — аккуратно, как живое существо, как младенца или раненую птицу. Его пальцы быстро зашелестели страницами, словно делали так уже не один раз, и он открыл заднюю обложку.
— Вы хотели спросить, кто такая «А», — догадался Николай. — Александра. Сестра Тихона.
Никаких отступлений, никаких притч. Просто имя. Ответ был такой простой и неожиданный, что Вера даже поймала себя на чувстве то ли разочарования, то ли удивления. С каких пор Николай не уходит от неудобных вопросов? Если он начал отвечать прямо — значит, ставки выросли.
— Можете попробовать с ней поговорить, но вряд ли она ответит, — заметил Николай, возвращая Вере книгу.
— Ничего нового, — откликнулась Вера, бездумно поглаживая обложку. — Здесь это в порядке вещей, — она вздрогнула, поняв, что не сделала важное. — Спасибо, Николай. Что нашли. Видимо, я долго там лежала — зашла-то утром.
Ощущение провала во времени накрыло вторым слоем: сколько часов из её жизни вычеркнул лес? Что с ней было в этот промежуток, пока она лежала там? А разве вообще можно потерять сознание на несколько часов и выжить? Не бывает ведь так. Ерунда какая-то.
— Пожалуйста, — ответил Николай, не глядя на неё. — Уже видел такое, вот и забеспокоился.
Возникла пауза, полная вопросов, что роились в Вериной голове, но никак не собирались во что-то более или менее правильное. Хотя…
— Если я спрошу, что со мной случилось, Вы ответите? — спросила Вера. — Раз уж там нашли Пелагею, это ведь не совпадение, не думаете?
Она ещё надеялась на земное объяснение: яма, коряга, удар головой — и всё. Николай устало повёл плечами, складывая руки в замок:
— А толку? Вы ведь не поверите.
— Вы скажите, а я решу — верить или нет, — голос Веры обострился.
Право выбора было последним, что она могла защитить. Николай кивнул так, словно принял её условие, но взгляд его остался таким же тяжёлым:
— Вас позвали, — произнёс он. — Потому что Вы не боитесь.
Вера нахмурилась.
— Не боюсь чего?
Николай посмотрел на кроны деревьев, потемневших на фоне угасающего неба. Листва над их головами шевельнулась, как от невидимого вздоха.
— Правды, — выдохнул Николай. — Вы ведь что-то читали из писем Пелагеи? Должны понимать, что она что-то знала. Правда и увела её в лес, — он взглянул на Веру. — Я лукавил, говоря Вам, что здесь спокойно и тихо. Это плохое место. Оно цепляется за самое низменное в людях и заставляет делать то, что человек в другом месте делать бы не стал.
Это походило на правду. По крайней мере, Вера чувствовала это в себе — тяжесть, что она привезла сюда с собой, с каждым днём всё усиливалась, толкая её идти по полустёртому следу местных тайн. Само село дышало ей в спину, проверяя: сколько выдержишь?