Вера не была ни сильно верующей, ни слишком мнительной. Скорее, она относилась к тем, кто иронично улыбается, услышав о сглазе или домовых, но всё равно машинально трижды стучит по дереву, чтобы не случилось чего-то плохого. Мама в детстве читала ей народные сказки, где добро и зло были разделены, как берега реки, а бабушка по вечерам рассказывала былички — странные, с провалами в логике, но липкие и неизменно возвращавшиеся в памяти в те моменты, когда тьма в комнате казалась слишком густой.
Наверное, именно эта ностальгия по беззаботным временам детства и заставила её с первого взгляда почувствовать к этому селу странную привязанность. Оно выглядело так, будто сошло со страниц давно забытого предания, застывшего среди бесконечного, неподвижного леса. Здесь всё дышало чем-то старым, не тронутым — будто время обошло это место стороной, а вместе с ним и те перемены, что стирают лица у легенд.
Кое-что из бабушкиных слов жило в Вере — глубже, чем она была готова признать. Ещё не переступая порога, она потянулась к замку переноски и открыла её. Кот пулей выскочил из своего временного убежища и тут же скрылся где-то в полумраке.
Вера на ощупь нашла на стене выключатель, зажгла свет и вошла в дом, закрыв за собой дверь и опустив засов. Разуваясь, она оперлась ладонью о косяк и тут же почувствовала, как палец что-то укололо. Вера отдёрнула руку и, склонившись к двери, присмотрелась: в щель косяка была воткнута тонкая игла — старая и потемневшая.
На секунду Вера замерла, нахмурившись, но потом аккуратно — почти с почтением — вытянула иглу. Металл неохотно поддался, оставив на подушечке пальца еле заметную полоску. Мелочь, конечно, но зачем оставлять? Ещё кто-нибудь уколется случайно. Хотя некому, конечно, кроме самой Веры. Но всё равно стоит убрать.
Поколебавшись, Вера завернула находку в старый чек, оставшийся в кармане кофты, и сунула еë в сумку. Выбросит потом, когда всё разберёт. Когда вещи займут свои места, и в доме появится её порядок.
Всего лишь иголка. Кто-то когда-то воткнул её — мало ли зачем. Может, верил в народное поверье о том, что такая иголка не пропускает в дом дурных людей и сглаз. Как Вера верила в то, что кота стоит впустить в новое жилище первым — для удачи. Суеверие? Возможно. Но такие штуки делают не потому, что уверены, а потому что так спокойнее.
В том, что в двадцать первом веке кто-то всё ещё верил в такие вещи, была даже своя очаровательная неловкость.
— Завтра вещи разберу. Да и тут тоже надо разгрести всё, — сказала Вера то ли себе, то ли Шерлоку. — Сейчас перекусим с тобой, постелю и спать ляжем.
Она оглянулась в поисках Шерлока и сразу заметила его — кот стоял на подоконнике, вытянувшись, как струна. Он не шипел, не жался к стеклу, не шевелился — просто пристально смотрел в окно. Вера подошла ближе, ступая мягко, чтобы не спугнуть этот странный момент, и тоже остановилась, глядя сквозь стекло.
За границей участка — там, где начинался лес, промелькнул какой-то силуэт. Настолько быстро, что глаза не успели уловить очертания, а мозг ещё мгновение пытался понять — человек это, животное или просто игра света. Слишком тихо для шагов, слишком плавно для звериного бега. Может, и правда волки?
Тень — и сразу после неё тишина: затягивающая, в которой даже собственное дыхание показалось Вере чужим. Звуки не исчезли — они затаились, спрятались, забились в трещины и углы, выжидая чего-то.
В доме треснула доска. Или снаружи? Да, точно снаружи. Просто обшивка поддалась под порывом ветра. Дерево стонет — бывает. Вера глубоко вздохнула, словно прогоняя наваждение, но мысль уже поднялась со дна сознания — такая цепкая, что отмахнуться не вышло.
Здесь, в этой глуши, любой звук цеплялся за нервы. В грохоте городов всё это утонуло бы в шуме моторов и голосов, растворилось бы в повседневной глухоте. А здесь — каждый шорох выделялся, давил, заставлял насторожиться. Даже тривиальные вещи — случайный скрип, движение за окном, обычная иголка — казались тут частью чего-то большего. Что же, такова природа подобных мест.
— Всё в порядке, — заключила Вера, отворачиваясь от окна. — Просто ветер.
Но ветер не умеет заглядывать в окна.
А кто-то заглянул.
Глава 2. Соседки
В ту ночь Вере снился Дима. Не фантом, не тусклая тень памяти — просто он. Во сне Дима вышел из кухни их квартиры с полотенцем на плече, растрёпанный, в своей любимой серой рубашке с чуть растянутыми локтями, и улыбнулся ей знакомой улыбкой:
— Ты где ходишь, Вер? — спросил он негромко, как в те утренние минуты, когда ещё не успели проснуться заботы. — Я уж думал, не приедешь.