Она верила, что Николай держит черту между мирами — дескать, они не покинут села, пока на границе высится очертание колокольни, пока по ночам звонит колокол, а старый священник прорезает глазами непроглядную темноту.
Она не знала — не могла знать — что нет для них границ.
Не знала, что увозит с собой одного из них — домового, притворявшегося её Димой. Не слышала, как он ступил за ней расплывчатой тенью.
Может быть, Вера никогда не поймёт, почему в родной квартире ей теперь будет так спокойно, почему сны будут сниться только хорошие — густые, бархатные, в которых всё кончается благополучно. Почему по утрам в волосах будут появляться небольшие колтуны, зеркало в ванной начнёт запотевать, даже если воды никто не пускал, а дверь — чуть скрипнет, когда она скажет вслух что-то грустное.
И дом будет — полная чаша. Всё будет складываться: случайные деньги, нужные люди, тепло в батареях и каши, которые всегда получаются. Никто не заболеет. Даже кот будет жить дольше обычного, подолгу сидя у окна, иногда мяукая в пустоту.
Она уехала — и это хорошо. Пусть едет.
Но дымная змея, вползшая в выхлопную трубу, потянулась за ней следом. Густая, вонючая, с резким жжёным духом, который слышит только тот, кто уже соприкасался с той стороной. Слишком долгая память у тех, кто не жив и не мёртв.
И если когда-нибудь Вера вновь обернётся, она увидит, что не всё осталось позади.
Будут ещё такие заезжие, ищущие — кто покоя, кто вдохновения, а кто острых ощущений, и колокол вновь будет звонить. Гулко, упрямо, с каждой ночью всё настойчивее.
Для тех, кто перестал бояться.
А зря.