Вот только, единственные следы Эллы Мастерс, которые им удалось найти, обрывались у кромки леса, в том месте, куда она, по словам свидетельницы, направилась с незнакомцем. Причем, следы оставила лишь девочка. Ни единого отпечатка мужской обуви Раф не обнаружил, будто этот незнакомец земли не касался. А потом девочка вообще словно в воздухе растворилась. Ее не увезли на лошади, не посадили в машину, даже велосипедные шины там не оставили оттиска.
До самого утра Раф с мастифом прочесывали заповедник, но больше ничего не обнаружили. И теперь доктора интересовало, чем завершились поиски шерифа. Ему нужны были хоть какие-то зацепки. К тому же, Сандерс имел полномочия опрашивать население, а у Рафа такой возможности не было. По опыту военного, он знал, что показания свидетелей порой имеют решающее значение.
Пока он ехал по цветущим, безупречно-аккуратным улочкам поселка, прохожие сбавляли шаг и провожали его задумчивыми взглядами, словно решая, стоит ли верить, что этот спортивный симпатичный мужчина, тем более доктор, может быть преступником. Раф знал, как быстро расползаются слухи в глубинке, поэтому был готов к такой встрече и старался ничем не выдавать своего отношения к происходящему. Хотя внутри все ширилась и ширилась циничная усмешка. Как же, все-таки предсказуема человеческая реакция.
Участок шерифа находился в центре Дистант Вэлли. Скромное одноэтажное здание, такое же непритязательное, как и любая другая административная постройка в провинции. Обстановка внутри была простая, почти домашняя – заставляющая расслабиться. Суровые селяне должны были почувствовать себя тут, как дома, в окружении таких же простых парней-полицейских. Это развязывало им языки.
Вот только Раф знал, что в глубине здания, за кабинетом шерифа, находилась камера, для временного содержания преступников: решетка и стены там были сделаны из особо-прочного металла, который даже взрывчатка не брала. Да и Сандерс, при всех манерах рубахи-парня, не зря носил прозвище Бешенный Лис. Когда необходимо, он умел становиться злым и непреклонным.
Раф раньше не бывал в участке, но по слухам знал, что шериф своим кабинетом почти не пользуется, предпочитая принимать население в общей комнате, где работали остальные его подчиненные. Поэтому, не удивился, когда его проводили к одному из столов, возле окна. Здесь люди были более информированы, чем жители поселка, в силу чего и отношение к визитеру кардинально отличалось: они не сомневались, что перед ними преступник. Но Раф был готов и к этому.
Сандерс внимательно вчитывался в какие-то бумаги, придерживая локтем раздуваемые настольным вентилятором листы. Подняв взгляд на посетителя, он кивнул Рафу на свободный стул и небрежно поздоровался:
- Добрый день, док. Рад, что дела не заставили вас задержаться.
- Приветствую, шеф, - в той же развязанной манере ответил Раф. Во-первых, назвать этот день добрым у него бы язык не повернулся, учитывая печальные события. Во-вторых, он не любил панибратское отношение. – Да, какие могут быть дела, когда такое творится?
Сандерс прищурился, уловив издевку в словах посетителя, но больше никак не отреагировал, молча проследив, как тот усаживает на стул.
- Обычно мы здесь в чужую жизнь нос не суем, док. И лишних вопросов не задаем, - шериф снова опустил взгляд на бумаги. – Но, учитывая обстоятельства, я взял на себя труд изучить ваше дело. И обнаружил очень интересные вещи… - он сделал длинную паузу, во время которой, видимо предполагалось, что Раф занервничает и начнет самостоятельно давать пояснения этим интересным вещам.
Доктор расслабленно откинулся на спинку стула и закинул ногу на ногу:
- Я знаю, что вы здесь в чужие дела нос не суете, - усмехнулся он. - Именно поэтому я сюда и переехал. – И он тоже сделал длинную паузу. Ему было интересно, сколько еще Сандерс собирается придерживаться тактики «шериф ведет беседу с простым фермером» и когда вспомнит, наконец, что перед ним образованный человек. Ведь эти сведения должны были содержаться в досье, которое он так внимательно изучал.
Рыжий шериф озадаченно моргнул, услышав такой откровенный ответ, который мог подразумевать все что угодно, даже преступный подтекст. Потом тяжело вздохнул, словно до него начало доходить, что беседа не пойдет в привычном русле: