Тихий центр. Частный дом.
Я, не заходя в дом, подхватил встречавших меня во дворе собак и повел их гулять, на пустырь, напротив Центральной станции «Скорой медицинской помощи», где еще совсем недавно работала врачом Ирина Михайловна Кросовская, моя невеста, а ныне депутат Городского Собрания. Пока шла возня с довыборами, Совет депутатов не заседал и не работал, так как отсутствовал кворум, а без кворума депутаты не могли сами себя допустить к работе. Я Иринку пристроил по бумагам в одну автоколонну, которая существовала в основном по бумагам, сдаваемым в налоговую инспекцию, а пока наслаждался наличием хозяйки в доме. Вот и сегодня, отворачиваясь от порывов ледяного ветра, бросавшего мне в лицо горсти сухого, колючего снега, я мечтал о горячем и сытном ужине, который я получу, вернувшись в натопленный дом. Два бутерброда с копченой колбасой средней паршивости, что я стащил во время презентации, из моего желудка исчезли без следа…
Демон вынырнул из вечернего сумрака, сжимая в зубах здоровенный тополиный дрын, и ткнул меня им куда-то в пах, мол, хозяин, отнимай и кидай подальше, отнимай и кидай…
Несмотря на солидный возраст, пес, к моей радости, оставался живым и подвижным, приобретя лишь некоторую вальяжность в движении… Из-за спины возникла Грета, рыча, вцепилась в другой конец палки, и порыкивая, дергая деревяшку в разные стороны, эта сладкая парочка умчалась в темноту, успев лишь потоптаться когтистыми лапами по моим осенним туфлям. Ну и слава Богу. Кидать здоровую, мокрую от собачьей слюны палку, особенно зимой — удовольствие ниже среднего, признаюсь вам.
Через полчаса я старательно отбил туфли от налипшего снега на пороге нашего временного жилища, прошел через сени, открыл дверь и сразу почувствовал, что что-то не так.
— Привет, солнце…- я ухватил Ирину, которая при моем появлении вскочила с табуретки, на которой сидела в позе, собравшейся топиться Аленушки, и, старательно пряча лицо, попыталась уйти в спальню: — Что-то случилось?
— Все в порядке. — Ира сухо ткнулась в меня губами и снова попыталась вырваться из кольца моих рук, но я держал крепко.
— Ира, давай сделаем проще. — я вкусно поцеловал девушку в губы: — Я все равно буду тебя пытать, пока ты не признаешься, что у тебя произошло, и кто тебя обидел, а так мы сэкономим наше время…
— Садись есть. — отрезала подруга и поставила на деревянную подставку тяжелую чугунную сковородку, из-под плотно прилегающей крышки которой я чувствовал запах жаренного мяса… И не только я. В входную дверь заскребли, умильно поскуливая, в четыре лапы, наши собаки, уже пожалевшие, что не вошли в дом вместе со мной, а остались во дворе, догуливать.
Я вышел в сени, запустил в дом, метнувшихся на кухню серыми молниями, собак, нащупал в шкафу два стеклянных сосуда, что хранились на холоде по причине скромных размеров холодильника…
— Любимая, что будешь, водочку или рябину на коньяке? — я вернулся в теплое помещение, широко улыбаясь и зазывно помахивая бутылками.
— Водочки на пальчик мне плесни…
Хотя магазины и киоски были заполнены всевозможными сладкими ликерами всех мыслимых цветов и оттенков, суровая доктор Кросовская оставалась верна классическим напиткам.
— Ну что? — мы чокнулись маленькими стопочками с шведскими флагами на боку, и залпом выпили, после чего я, вывалив в тарелку из сковороды четную половину… ладно, честную треть картошки с мясом, подвинул подруге ее долю и набросился на еду. В углу, громко чавкая, поедали мясной кулеш из здоровых бачков наши псы, в печи гудел огонь… В общем, в нашем доме наступила идиллия.
— Ну, рассказывай. — посуда была вымыта, собаки спали вповалку под столом, шевеля лапами и тоненько поскуливая, мы с Ирой, обнявшись, лежали на широкой кровати, бездумно глядя на огонь, бушующий за заслонкой печи, и я решил, что уже можно.
Ира откатилась к стене, посмотрела на меня долгим, загадочным, в отсветах пламени, взглядом, и, видимо решив, что я заслуживаю доверия, произнесла:
— Мне отказали… И еще посмеялись. Сказали, что я должна быть счастлива, что меня в комиссию по социальной политике распределили, и вообще…