Бывшую женщину звали Таня, а мужчину, заросшего волосьями по самые глаза — Димой, и уже три дня мы с Таней и Димой плотно взаимодействовали.
Рабочее утро начиналось у меня практически одинаково. Утром я вручал незаконно удерживаемым лицам по паре пирожков, привычно «посылая» Диму в ответ на просьбу его опохмелить, после чего вел сладкую парочку в туалет, потом вновь запирал БОМЖей и начиналась у нас работа на тему «Как я провел лето». Постепенно стопка незарегистрированных заявлений под сейфом уменьшалась, как и куча металлического и деревянного хлама, что я выгреб в доме и вокруг дома БОМЖей. Только в моих руках этот хлам из дерьма, который бродяги не смогли сдать даже в пункт приема металлолома, волшебным образом превращался в вещественные доказательства по уголовному делу. Дежурные по Городскому Сельскому РУВД уже начинали прятаться при моем появлении, потому как каждый мой визит означал для этих уважаемых офицеров милиции несколько часов упорной писанины в книге учета преступлений и происшествий. Зато я мгновенно выбился в передовики по количеству раскрытых преступлений в службе участковых. Начальник отделения млел при встрече со мной, жал руку и хлопал по плечу. А что ему? Бумага у нас все стерпит, а БОМЖи кражи совершили, или не БОМЖи, для статистики это не важно, главное, что по краже с проникновением карточка раскрытия в Информационный центр выставлена, помятая кастрюля хозяйкой опознана и приобщена к делу, признательные показания получены, следователь вполне доволен. Вот так мы и живем.
Глава 15
Глава пятнадцатая.
Зять — не хрен взять.
Ноябрь 1994 года.
Территория поселка Клубничного. Опорный пункт милиции.
— Ну что, Дима, будем заканчивать. Подписывай протокол и на сегодня все.
Я, преодолев брезгливость, просунул через прутья решетки папку с протоколом явки с повинной, дождался, когда Дима распишется сам, растолкает вновь задремавшую Таню, и заставит расписаться ее во второй «явке», после чего забрал бумаги и полез в пакет, висящий на вешалке. Сейчас БОМЖи получат свою вечернюю пайку — две четушки водки, половину буханки хлеба и половину «палки» копченой колбасы, которую я лично порезал, после чего, выпив и закусив, гражданин и гражданка завалятся спать и проспят до самого утра, а завтра я вызову наряд и отправлю голубчиков в спецприемник, где их отмоют, постригут, выведут живность и попробуют полечить, в меру наличия медикаментов и желания местного фельдшера, ну а потом я в темпе займусь второй парочкой, что сейчас лежит в больнице. Мне от них, по большому счету, нужны только подписи на, уже готовых протоколах. Лишь бы эти доходяги не успели помереть до того, как ими займется следователь, а тот там с «ливером» у одного из болезных очень плохо. Скажете, что я рассуждаю, как последняя сволочь и вообще, держу людей в клетке, позабыв о их базовых правах, ежеминутно совершая тяжкие преступления? Да плевать мне на ваше мнение, граждане. Я в режиме, что каждый мой шаг может быть расценен как состав статьи уголовного кодекса живу уже шесть лет, как, впрочем, и любой мент в нашем государстве. Жалко вам эту парочку, что ссорится за решеткой, обвиняя друг друга в каких-то старых обидах? Ну да, лучше, если бы они не сидели в моей, совершенно незаконной камере, а топили печь на чьей-то вскрытой даче, причем сжигая в печи хозяйскую мебель, так как искать дрова им тяжело и лениво. А потом бы спалили бы эту дачу, как и предыдущую, в прошлом году… Но, зато права человека, предусмотренные «Всемирной декларацией…» были бы соблюдены. А самое смешное, что мне за мою работу не скажут спасибо ни эти БОМЖи, которых я пою и кормлю за собственный счет, но и бабки, кражи с дач которых я раскрыл. Сейчас этих бабок начнет вызывать на допросы следователь, потом придет повестка из суда, что надо явиться в судебное заседание, дать показания, а заседание, скорее всего, перенесут, и хорошо, что кто-то из бомжей доедет живым до колонии, и пойдет на местное производство, займется там хоть какой-то работой. Тогда старухи получат переводом из колонии в возмещение материального ущерба, рублей триста… на всех.