— Как дела, Павел? — по жизнерадостному виду моего временного начальника, я понял, что меня сейчас начнут опускать в дерьмо.
— Да все нормально, вроде, Николай Владимирович. Работаем, профилактикой занимаемся, с утра и до позднего вечера на участке нахожусь, с общественностью активно работаю.
— Да, слышал я, Паша, ты молодец. — начальник вильнул в сторону глазами: — Тут мне позвонили насчет тебя. Ты сделай, Паша, что должен. Оно, правда, лучше будет для всех…
— Николай Владимирович, я не понимаю. Я вроде бы все делаю, что положено…
— Паша, Паша, ну ты же понимаешь, что я совсем о другом речь веду. Паша, мне с большого управления звонили, им не отказывают.
— Николай Владимирович, я правда не пойму, о чем речь…
— Ладно, Паша, иди. Я все сказал, ты услышал. Парень ты взрослый, тебе жить.
Слежку за собой я засек, возвращаясь вечером в Клубничный. Зимой поселок пустел, как и дорога к нему. Серая, неприметная «копейка» болталась за мной на приличной дистанции, а перед самым поселком ее сменил оранжевый «Москвич».
Глава 20
Глава двадцатая.
Длинная ночь.
Ноябрь 1994 года.
Слежку за собой я засек, возвращаясь вечером в Клубничный. Зимой поселок пустел, как и дорога к нему. Серая, неприметная «копейка» болталась за мной на приличной дистанции, а перед самым поселком ее сменил оранжевый «Москвич».
Плохо было то, что я не видел, сколько человек сидит в преследующей меня машине. Не доезжая поселка, я свернул к одной из баз отдыха, что сейчас находилась в стадии активного превращения в коттеджный поселок. Под предлогом модернизации, новые, «эффективные» арендаторы бросились сносить хозяйственные постройки с дальнего края базы, в спешном порядке возводя там экологические избушки, стилизованные под старорусские терема. Домики возводили очень быстро и очень плохо, из непросушенного лесоматериала, да и с фундаментом были какие-то проблемы. Я не знаю, какие планы были у организаторов, но, то, что они не смогли поменять категорию земель я знал точно, поэтому, никакого разрешения на дробления единого участка базы отдыха на десятки частных землевладений им не светил, значит будут в следующем году лепить чудовищное нагромождение из полуправды и откровенной лжи, дабы вытянуть деньги из лоховатых «инвесторов», чтобы потом оставить из наедине с проблемами непонятного статуса их домов.
Я бросил машину у административного корпуса базы, в котором, тусклым светом, горело единственно оконце, и двинулся по расчищенной дорожке к двум теремкам, стоящим на отшибе, зашел за них, после чего, прячась за сугробами, метнулся к выезду с базы, где, за трансформаторной будкой мигнул сполох электрического света.
Оранжевый «москвич» приткнулся за снежным валом, потрескивая остывающим на морозе, корпусом, а из-за угла будки в сторону домиков выглядывал, сняв с головы рыжую, собачью шапку, какой-то парень.
Судя по всему, в «Москвиче» никого не было, следовательно, за мной следят не «наружка» ГУВД, а чья-то добровольная дружина. А это неправильно и не хорошо. Не должны какие-то «партизаны» безнаказанно следить за офицером МВД.
Парень так сосредоточился на домиках, к которым я ушел, что мои осторожные шаги услышал лишь с пары метров.
— Обернешься — стреляю! Ноги шире плеч, руки назад, головой уперся….
— Громов, не быкуй…- наблюдатель попытался обернуться, но грохот выстрела и визг пули, оставившей большую выбоину в сером силикатном кирпиче и унесшейся неизвестно куда, заставило его замереть.
— Паша, ты что творишь⁈ Это же я, Володя Муромцев. Ты что, не помнишь меня? Меня же Ирина…
Я пригляделся. Ну да, действительно, Володя, который получил неприятное ранение в ногу, когда вместе с Максимом Поспеловым решали мои вопросы с азиатами и прокуратурой. И домой я Володю раненого притащил, и Ирина оказывала ему неотложную помощь. Вот только с этих дней слишком много времени и событий произошло, и я уверен, что Володя следил за мной не с добрыми намерениями.
— И что? И что, что ты Володя? Ты за мной с какой целью следишь?
— Я оперуполномоченный уголовного розыска Городского управления Муромцев, служебное удостоверение во внутреннем кармане куртки! — заорал Володя, в надежде вертя головой, в надежде, что кто-то его крик услышит.
— Ты что орешь, дурашка? — заржал я: — Тут вам не Город, тут зимой нет никого и тебя никто не услышит. Сторож базы пьяный спит, а в тех домах люди весь вечер «видики» на полную громкость гоняют, им от местной тишины просто жутко здесь жить. Поэтому они или музыку, или телевизор на полную катушку по вечерам гоняют. Слышишь?