Женщина лежала на боку, на продавленном старом диване, скорчившись в позе эмбриона, прижав окровавленные ладони к животу и отрывисто стонала.
— Как ее зовут? — я повернулся к застывшим у большой русской печи пенсионеркам.
— А…- активистки переглянулись: — Да она недавно с Мишкой сошлась, лет пять всего, мы с ней и не общались почти. Любкой, кажись, ее звали.
Судя по, лежащему на столе, сапожному ножу с коротким окровавленным лезвием, а также телесам Любки, проникающих ранений у нее быть не должно, так что есть надежда, что выживет, в отличие от тщедушного хозяина дома.
Но на контакт потерпевшая не шла, попытки растормошить и опросить ее успехом не увенчались, поэтому я отступился. В конце концов, завтра очухается в больничке, там ее и опросят. В принципе, мое дело телячье, охранять место происшествия, а когда прибудет оперативно следственная группа, пробежаться по соседским домам, и оформить справочку, что никто ничего подозрительного не видел, но у меня маялся на крыльце Демон, а справка о применении служебно –розыскной собаки на месте происшествия тоже пойдет мне в зачет. Я оглядел комнату, пытаясь определится, от какого предмета пускать по следу пса. Стаканы на столе, советские еще, граненые, только какие-то корявые, с пузырьками воздуха в стекле, воняли какой-то ханжой, от смрада которой у пса бы точно отбило нюх, вернее, чем от перца. Не найдя, за что зацепиться на столе, с засохшими корками хлеба и заветренным соленым огурцом в блюдце с отбитым краешком, я принялся осматривать тумбы, осторожно открывая дверцы самым краешком ногтя, и сразу пошли интересные находки. Под столом, залетев за ножку, лежала мятая тысячная купюра, по нынешним временам — мелочь, но я не верю, что у Соколова на полу могли валяться деньги. Пенсию в нашем поселке давали дней десять назад, и вряд ли эта купюра из пенсии хозяина. Я встал на четвереньки, заглянул под диван, надеясь увидеть под ним еще купюры, но там, кроме комков серой пыли лежала только потускневшая латунная гильза от охотничьего ружья шестнадцатого калибра.
Я выдернул из поломанного веника ветку и подцепив, вытащил гильзу из-под дивана.
Гильза была латунная, пользованная, старая, без капсюля, но это был тревожный звоночек, так как Соколов у меня владельцем оружия не числился, и я его ни разу не проверял, что могли поставить мне в вину.
— Барышни…- повернулся я к пенсионеркам: — А не знаете, у хозяина ружье было?
И опять старушки заспорили. Одна уверяла. Что никогда ружья у пожилого алкаша не видела, а баба Вера стояла на том, что этим летом она заходила к Соколовым занять крысиного яду, и самолично видела висящее на стене ружье. Как доказательство правдивости своих слов, баба Вера тыкала в кривой гвоздь, торчащий из стены, на котором, якобы и висело оружие.
Исходя из всемирного закона подлости, можно было смело предполагать, что ружье у деда было и возможно, оно и стало причиной смерти хозяина. Допустим, неизвестные пока лица пришли с визитом к хозяевам, выставив на стол бутылку неведомой бурды.
Вот в процессе распития, уверен, и пошел разговор о продаже ружья, но, скорее всего, сумма была смехотворной, и хозяин покупателям отказал, за что его и убили, а Любку, ткнув пару раз коротким, но острым, и самым дешевым, сапожным ножом, ранили, но не добили.
Ничего не придумав лучше, я, за самый уголок, вытянул из-под стола купюру и сунул ее под нос Демону. Да, за ее жизнь, банкнота побывала в тысячах рук. Но, если мои выкладки верны, то одним из последних ее держал в своих руках убийца.
Демон понюхать купюру не отказался, сделал круг по дому, и выскочил во двор. Я кинул банкноту обратно под стол. Крикнул бабкам. Чтобы дожидались «скорую» и милицию, после чего бросился вслед за убежавшим псом.
Демон ждал меня за воротами, увидев, что я выскочил из калитки, нетерпеливо рявкнул и побежал вдоль бесконечных заборов, пригнув голову к протоптанной тропинке, волоча за собой длинный брезентовый поводок.