— Да я все порешал. — небрежно бросил я, снимая куртку и переобуваясь: — Но ты в следующий раз сдерживай себя, пожалуйста. Тебе вот такие скандалы точно не нужны.
— Я постараюсь. — девушка улыбнулась.
Мир в семье вроде был восстановлен, и можно не бояться за свои тылы, а значит, у меня есть несколько свободных дней, чтобы разобраться с самыми насущными проблемами.
Контора по аренде строительной техники.
На территорию конторы я прошел легко. Сейчас времена такие, что люди рады любому клиенту, потому что даже самый замухрышечный дядька может быть тем, кто принесет в кассу «наличку», которой бухгалтерия может закрыть долги по зарплате за неделю, а то и за месяц, чем черт не шутит. Потолкавшись по конторе, я дождался, когда секретарша покинет приемную и шагнул в кабинет директора.
— Здравствуйте, вы по какому вопросу? — по мере осознания, кто вошел в кабинет, с лица Плотниковой Мириам Степановны, владелицы и директора сползала дежурная улыбка.
— Ты зачем пришел? — женщина встала: — Мне кажется, я тебе предельно понятно все объяснила, но ты сказал, что оплата бартером тебя не интересует. Что, передумал? Так поезд уже ушел. Люди, с которыми ты меня познакомил, кстати, спасибо тебе, сказали, что по всем моим долгам, кто бы и от кого не пришел, отправлять к ним. Телефон, кому звонить, ты знаешь. А теперь прости, но мне надо работать. Деньги будут — заходи.
Да, а тетенька изменилась. Еще совсем недавно она скакала от бандюков через сугробы, когда те встретили ее возле дома, а сегодня она, не моргнув глазом, посылает меня.
— Слушай меня внимательно. — я прилагаю все силы, чтобы говорить размеренно и спокойно: — Завтра все деньги, что мне должна, ты перегонишь на этот счет…
На полированное дерево стола класса «Президент» ложиться, написанная от руки, бумажка с номером сберегательного счета в обычной сберкассе, где у меня лежит четыре рубля двадцать три копейки.
Мириам, искривив губы в презрительной улыбке смахнула клочок с реквизитами на пол, покрытый серым ковролином промышленного класса.
— За просрочку подгонишь кран и трубы к дому, ну ты знаешь, какому, я тебе рассказывал. Уложишь трубы в траншею, она там одна. Найдешь хорошего сварщика и подсоединишь их, лотки с трубами накроешь сверху плитами, ну и как ты говорила, трактора «Беларусь» с отвалом достаточно, чтобы яму заровнять? Значит и это сделаешь, аккуратно. Срок тебе три дня…
— Ты идиот, Громов? Да ты знаешь, что с тобой сейчас сделают? Я вот позвоню и…
— Я не закончил. — я придержал рукой трубку, за которую схватилась женщина: — Завтра денег не будет — ты обосрешься. Через пять дней не выполнишь то, что я сказал — ты умрешь.
— Ты что, мне угрожаешь? Ха-ха! — смех, правда, у Мириам был вымученный, но я больше слушать не собирался, сразу прошел на выход. Когда, вежливо, закрывал за собой дверь, женщина торопливо набирала чей-то номер на кнопочном «Панасонике», бросая на меня торжествующие взгляды.
Двор дома Мириам Плотниковой.
Пока оскорбленная дама вызванивала свою «красную крышу», пока решительные парни ехали к ней, сочувственно выясняли подробности моего визита и отпаивали сладкой настойкой «Рябина на коньяке», которая была в небольшом баре у хозяйки кабинета, я время не терял, а отправился во двор к строптивой директрисе, заехав по дороге в кондитерскую.
— Здравствуйте, бабушка! — я состроил самую милую мордаху, наивно глядящую на мир через толстые стекла очков с простыми стеклами.
— Что хотел? — из небольшой щели, чуть приоткрыв дверь, не снимая алюминиевую цепочку, на меня сурово смотрела женщина лет семидесяти, с покрытыми серой шалью плечами: — Риелтор? Квартиру будешь предлагать продать?
— Да нет, я студент, и влюблен в женщину, которая живет в доме напротив вашего.
— И чаво? Зачем ко мне приперся? — бабулю историю о влюбленном юноше не разжалобила.
— Видите ли, она очень богатая, но я люблю ее не за это…
— Богатая? — бабуля заинтересовалась: — Это кто такая?
— Мириам, знаете такую? Черненькая такая…
— Это Плотникова? Машка? Которая сейчас на здоровенной машине приезжает? И чего?
— Понимаете, у Мириам сейчас ухажер появился, очень крутой, он все время с большой охраной ездит, а мне надо к ней подойти и рассказать о своих чувствах.
— Ну так подойди, кто тебе не дает. — Бабка недоуменно пожала полными плечами: — Чего от меня хочешь то, малахольный?
— Да меня охрана не подпустила. — я тяжело вздохнул: — Видите, даже торт не дали передать, сказали, что еще раз увидят, то изобьют.