– Всё сочиняет, отдохнуть некогда, – сокрушалась она. – Иван Демьяныч! Вам письмо!
– Ах, осторожнее! – откуда-то из глубины квартиры раздавался хрустальный голос-колокольчик.
«Не кормят его, что ли?» – размышляла Ангелина Фёдоровна. – «Слабый голосок…»
Писатель места работы, как правило, не покидал, поэтому пункт «лично в руки» не совсем точно отражал действительность. Конверты в кабинет приносила домработница. Однажды Ангелина Фёдоровна не застала её на привычном посту. Дверь в квартиру была не заперта.
– Входите, – прозвенел поэт, – сюда, пожалуйста.
Она пошла на голос и оказалась в кабинете. Худенький литератор сосредоточенно смотрел в пустоту.
– Вы что ж дверь не закрываете, – укоризненно сказала Ангелина Фёдоровна, – нынче времена такие…
Женщина искренне испугалась за поэта и потому перестала стесняться. Но он глянул со своего возвышения как-то раздражённо.
– Софья Филипповна отдыхает. У неё выходной. А у меня ремесло.
Ангелина Фёдоровна на всякий случай кивнула и поплотнее прикрыла за собой дверь…
А тут вот – дед Ермолай. Простой, добрый, синеглазый, в клетчатой рубахе.
– Подождём малость, – подмигивал он, – вдруг выйдет из всего этого толк? Сказать по правде, я и не знаю, верно ли пишу. Словно нашёптывает кто: «Расскажи, Ермолай Севостьяныч, что в сердце твоём делается, когда смотришь на эти поля!»
– Это конечно. Не хотите ещё чайку?
– Да Вы не слушайте меня. Заболтался совсем… Может, помочь чем? По хозяйству…
– Всё ладно, – Ангелина Фёдоровна куталась в шаль, – тепла только нет.
– Починять требуется?
– Нет-нет. Душевного тепла нет как нет.
– Ведь приезжали недавно Ваши-то…
Знакомиться с родными Ангелины Фёдоровны дед Ермолай тогда не стал. Зачем молодым его общество? Да и гостили недолго.
– Вот-вот, – соседка верно истолковала молчание Севостьяныча, – некогда им…
– Лексей скоро обещал заглянуть…
– И хорошо. Хорошо, когда все собираются вместе.
… Внук приехать не смог. Зато во вторник над забором показалась голова Серёжки. Тот сиял, будто начищенный пятак.
– Ермолай Севостьяныч! Письмо Вам! А конверт какой огромный, поглядите-ка!
– Неужто опубликовали? Да так быстро! – старик заволновался. Даже забыл поблагодарить почтальона. Серёжка не спешил уходить. Остановился у калитки, перевесил сумку с одного плеча на другое, вытянул шею и замер.
Алексей писал: «Вот и напечатали твой рассказ в журнале, дед! Читай с удовольствием! Гонорар привезу на выходных. Лично в руки отдам!»
На самом деле плата за произведение не предусматривалась: редактор долго сомневался, прежде чем включить рассказ в очередной выпуск журнала. Наконец согласился, но предупредил: «Гонорара не ждите. Затрат на корректирование много». Алексей не стал разбираться: опубликуют – и ладно. А деньги он деду сам отдаст. Честно заработанные. Разве старик не заслужил?
Тем временем Севостьяныч достал журнал – новенький, свежий, пахнущий типографской краской. С обложки мечтательно смотрела в пространство старушка. На земле перед ней лежали запылённые баклажаны. «Хвала урожаю!»
– Что там? – напомнил о себе Серёжка. И смутился: – Если не секрет…
– Да вот… Почитать прислали… – дед Ермолай растерялся.
– «Дачные радости»? Хорошее название! А чего ж Вы на почте не заказали? Журнал московский, но и у нас выпускается! Пенсионеры и труженики села – це-ле-ва-я а-у-ди-то-ри-я!
Почтальон с удовольствием произнёс непривычные слова.
– А? – очнулся Севостьяныч. – Да всё недосуг как-то… Спасибо, Серёжа, за твою работу!
– Наше Вам почтение! Пошёл я…
Серёжка отправился разносить письма, а дед Ермолай развернул журнал – так бережно, словно от прикосновения бумага могла обратиться в прах. В содержании было указано: «Сельский рассказ – с.6-7». Севостьяныч с удивлением рассматривал свою фотографию и читал:«Пенсионеру Зорянову Е.С. скучать некогда! Изо дня в день он занимается творчеством, чтобы оставаться бодрым и здоровым. Пенсионер делится своими произведениями со всеми желающими. Следуйте его примеру и вы!»
И ещё много фальшиво-жизнерадостных слов. Рисуйте, мол, сочиняйте стихи и песни для профилактики болезни Альцгеймера.
– Да я вроде как не об этом пишу… И не за этим… Душа просит! А старение тут при чём? – бормотал дед Ермолай.
Разворот содержал советы «для тех, кому за…» и комментарий врача. Интервью в статью не вошло. Рассказ занял скромные три четверти страницы. Его было не узнать – исчезли все «может статься», «да вот как оно всё и делается», «вы, братцы, только вообразите»…
– Неграмотный я, – вздохнул Севостьяныч, – вот и вмешались знающие люди… Но…
Но и стиль изложения изменился совершенно. Сквозившие в каждой строке теплота, душевность, искренность точно испарились. Остался лишь набор жизнеутверждающих фраз. Всё было правильно, академично, строго… и скучно.
«Просторы села необыкновенно привлекательны не только для отдыхающих, но и для самих жителей! Я вспоминаю прошлые годы: много рыбы в реке, россыпь ягод и грибов в лесу, свежий воздух, животные резвятся… Хорошо летом!
Цените моменты единения с природой! Скажите спасибо минувшим дням! Смотрите в будущее с оптимизмом! Заботьтесь о здоровье! А мир вокруг вдохновит вас на новые свершения!»
– Да такой мир, пожалуй, никого не вдохновит, – сокрушался дед Ермолай, – люди скажут: «Ты чего, старый дурак, жизни нас учить вздумал? Тополя, рощи, цветы… Радуйтесь, благодарите… В священники али проповедники записался?»
Всё красиво, а только автору верить не хочется. Так пишут те, кто приехал в деревню на пару дней на побывку. Вроде бы и слух не режет, а… Реклама какая-то. Не рассказ.
Севостьяныч вспомнил недавний разговор с внуком. Чудное дело – телефон: маленькая коробочка с кнопками, соединяющая людей! Даже провода нынче не требуются.
– Дед! Есть такое правило – автор перед публикацией должен прочитать свой рассказ и сказать, согласен ли он с окончательной редакцией. Тебе отправить?
– Это, наверно, долго идти будет, – сказал Севостьяныч.
– Ну почему же… Как обычно. Или сам привезу, когда смогу. А?
– Не тревожься, Алексей. Люди лучше знают, как напечатать… Разве могу я их учить? Ещё, чего доброго, опозорюсь на всю столицу!
– Подумай хорошенько. Или хочешь, по телефону прочитаю? Сейчас Серёга пришлёт текст – и я сразу…
– По телефону не надо! – деду Ермолаю не терпелось получить свежий номер и всё увидеть самому. Да и связь дорого стоила…
…Теперь Севостьяныч корил себя. Куда спешил, дурень? Мог хотя бы проверить, сохранился ли смысл. И ведь сердце не подсказало!
– Я-то думал, надо только ошибки исправить… – он развёл руками.
Алексей прислал целых два журнала – позаботился о втором экземпляре. Дед Ермолай снова изучил разворот. «Репортаж Ренаты Солем»… Конечно, она много умнее старика. Но тогда уж писали бы: «Рассказ Ренаты Солем».
В конце концов Севостьяныч решил: сам виноват! Не умеешь излагать мысли красиво, ясно и грамотно – не лезь в прозаики! И в поэты тоже. Сиди и… сочиняй тексты для профилактики деменции.
Значит, прав был Игнатьич, отвергая статьи незадачливого писателя одну за другой. Кому нужна эта бездарность? Ведь рассказ, которому полагалось стать вершиной творчества, оказался ни на что не годным. Что говорить об остальных, менее проникновенных!
Позвонил внук. Поинтересовался весело:
– Ну, прочитал? Как тебе?
– Спасибо, Лексей! Всё на славу удалось, – дед Ермолай вздохнул.
– Ой ли? Ты как будто расстроен…
– Разве ж могу я расстраиваться? Ни в коем случае! А вот у тебя голос усталый. Отдохни хоть. Все дни напролёт пашешь, пашешь…