— Плита занята, — кивнул на просившего не мешать повара и холодный чайник Кирилл. Прикинул, чем ещё заняться, и в голову пришла отличная мысль. — А фотографии у вас есть? Фотоальбом?
— Альбом? Есть! Сейчас притащу! — загорелся интересом Андрейка и рванул со стула через прихожую прямиком в горницу. Чуть сместившись, чтобы видеть через расположенные друг напротив друга дверные проёмы, Кирилл заметил, как пацан юркнул в их с братом спаленку. Спустя пару минут он вынырнул оттуда с двумя альбомами в руках и ещё через мгновение приземлился на стул, а альбомы плюхнул на стол.
— Вот.
Егор ничего на их забаву не сказал, даже не повернулся — он закатывал банку. Механизм издавал металлическо-шуршащие звуки. Огурцы уже начали менять цвет с зелёного на буро-болотный.
Один альбом был современным, с прозрачной обложкой поверх цветной картинки, изображающей водопад в тропических зарослях. Маленького формата — по одной фотографии на странице. Другой явно купили в советские времена. Снимки тогда ещё не помещали под специальную плёнку, а приклеивали «уголочками» или вкладывали между страниц. У бабушек Кирилла имелись такие.
Он начал с современного, подозревая, что Виталика надо искать именно в нём. На первой фотографии были парадно одетые Егор и Андрей на фоне двухэтажного панельного здания и других людей.
— Это мой первый звонок, — пояснил Андрей. — После линейки нас мамка фотографировала. А это наша школа, только сейчас на ней крышу другую сделали, та протекала.
Фотография была нечёткой, с датой в углу. Наверняка на обратной стороне идёт надпись «Кодак» или «Коника». Такие раньше печатали в салонах с плёночных фотоаппаратов. Но это было сто лет назад. Вернее, если судить по дате — почти шесть лет назад.
На следующем развороте был только Егор. Совсем мальчик. Оба почти одинаковых снимка с какого-то школьного мероприятия, проводившегося в спортивном зале. Егор и ещё двое учеников в костюмах стоят на фоне шведской стенки, выкрашенной, как и стены, в голубой цвет.
— Это не помню, что.
Дальше— снова Егор в спортзале, но на нём триколорная лента выпускника, в руках почётная грамота, аттестат и коробочка с медалью. Правда, Кирилл его еле узнал из-за короткой стрижки. Будто другой человек. Узнал только благодаря глазам, красивым и в том возрасте.
— Это выпускной, — продолжил комментировать Андрей, который уже практически залез целиком на стол и навис над альбомом. — Егор золотую медаль получил. Он вообще у нас башковитый. И в институте первый курс с отличием окончил. И второй бы окончил, да бросил из-за нас с мамкой. Там дальше он в институте будет…
Егор тем временем поставил, перевернув донышком вверх, третью банку огурцов на пол возле двери и заглянул Кириллу через плечо. Калякин подождал, пока он насмотрится на себя мелкого и вернётся к маринаду, и быстро перелистал несколько фотографий школьного периода.
— Вот она! — остановил его Андрей.
Кирилла постигло разочарование: на фотографии Егор был один. В пиджаке, галстуке и белой рубашке, всё с теми же короткими волосами, наверно, тоже первого сентября после поступления. Но служивший фоном вуз он узнал — очень престижный институт при правительстве России. Туда берут только избранных, конкурс высокий, попасть на бюджет нереально. Сам он туда не рыпался, потому что там надо учиться.
— Егор, ты на юридическом учился?
— Да, — не отрываясь от закатывания четвёртой банки, кивнул тот.
— Адвокатом собирался стать? Или просто юристом?
— Нет.
— Егор хотел стать прокурором или судьёй, — услужливо пояснил за брата Андрей. Мальчишка был настоящей находкой для шпиона, в отличие от своего старшого. Егор на это и ухом не повёл, с помощью полотенца относил горячую банку к двери. А у Кирилла вырвался непроизвольный возглас:
— Ого! Ты — прокурором или судьёй?
Егор поставил перевернутую банку, разогнулся и как-то по-особенному, с прищуром, посмотрел на Калякина. «Что в этом невероятного?» — как бы спрашивал его взгляд, и Кирилл подавил вознамерившийся раздаться за собственным вопросом смех. Да, предположение об адвокатской карьере лежит прямо на поверхности и кажется оправданным — Егор добренький, захочет всех защищать. Но Егор не только добрый — прежде всего он справедливый, и справедливость — единственное, что он хочет отстаивать и защищать. Проживший много лет в прогнившем обществе, угнетаемый со всех сторон, Егор не даст спуску злу.
Кирилл не просто понял помыслы своего любимого — был уверен, что, приди Егор к своей мечте, он стал бы принципиальным обвинителем или судьёй. Одним из тех, про которых снимают фильмы — не идущих на сделку с совестью, рискующих жизнью во имя торжества закона. История с коноплёй это доказывает.