Погода опять взяла курс на жару, но в огороде после вчерашнего ливня образовалась трясина, поэтому днём после домашних дел они опять поехали на заготовку сена. В речке не купались — вода поднялась и похолодела. Андрей бегал по бугру и запускал подаренного воздушного змея. Пикник тоже не устраивали: скосили, разбросали траву тонким слоем, чтобы быстрее сохла, и поехали домой чистить навоз. Кирилла перестало тошнить от запахов и вида зловонной жижи, которую Егор нагружал в корыто, а он отвозил в кучу, через пятнадцать минут, а через час он уже не зацикливался на содержимом корыта и вспомнил благозвучное словечко «органика», которое употребляют всякие веганы и им подобные любители экологически чистых продуктов. Кирилл вымотался, все мышцы болели и горели огнём, только признать, что он слабак и сдулся, смелости не хватало. Плюс где-то внутри сидела совесть и тоже не давала бросить и уйти, взвалив всю работу на Егора: с помощником у Егора останется хоть капля сил на тихий, неспешный секс. В принципе, Калякина всё устраивало в их отношениях, он боялся, что будет хуже, а так им перепадало достаточно времени на поцелуи, тисканья, а ночь вообще была самым приятным временем суток — долгожданный отдых от дел и ласки. Про Кипр внутренний голос заткнулся.
Когда они приехали с речки второй раз, «Мокка» Лариски красовался возле кованых ворот, насаженных на кирпичные столбики. Это Кириллу не понравилось, он всей душой ненавидел скандальную бабу и уже не представлял, как собирался её чпокнуть, она ведь была отвратительна, как бегемот. От ревности крышу сносило. Егор вроде не обратил на тачку никакого внимания.
— Егор, ты к Лариске сегодня пойдёшь? — спросил Кирилл, когда они оба вылезли из машины.
— Она не звонила.
Ответ можно было считать за отрицательный. Калякин успокоился и, обогнув капот, подошёл к Егору, переплёл их пальцы — большего в общественных местах, даже на деревенской улочке, они решили себе не позволять, держаться друзьями во избежание косых взглядов.
— Егор… я люблю тебя… А ты меня любишь… хоть капельку?
Рахманов не отвечал, смотрел в глаза. Однако Кирилл почувствовал, что его пальцы крепко-крепко, почти до боли, сжимают. Это уже считалось признанием! Усталость валила с ног, но теперь он был готов перекидать ещё кучу навоза и скосить гектар травы.
— Я жду не дождусь ночи, — сказал Кирилл и наклонился ближе. — Хочу попробовать сделать тебе минет. Но и взамен тоже хочу, — добавил он, улыбаясь. — От кого же я слышал, что пидоры часто практикуют минеты? Не от тебя ли?
— Да, один пидор другому рассказывал, — кивнул Егор, он загадочно улыбался, многообещающе.
— Егор… — Кирилл облизал губы. — Твои глаза… я тону в них. И я не грёбаный поэт. Они меня парализуют.
Тотчас Кирилл понял, что зря употребил последнее слово. Егор сразу выпал из их маленького мирка и вернулся в настоящий. Вынул руку.
— Пора дальше идти заниматься… Кирилл, сено в стог сложишь? И накрой его, как вчера.
— Ладно.
Конечно, перспектива снова приниматься за работу неимоверно напрягала, хоть вой. Всё тело ломило уже после косьбы, сейчас же оно просто валилось с ног. Но Егор, которому досталось больше нагрузки, как-то ходил и не жаловался, а впереди у него была дойка, кормление скотины, смена памперсов маме. Кирилл знал, что будет стараться справиться с сеном быстро, чтобы помочь ему ещё в чём-нибудь. Это и была любовь.
Кирилл окинул взглядом придомовую территорию, чтобы оценить масштаб работ и настроиться на него. В стог предстояло собрать не только подсохшую траву, которую они сейчас привезли, но и вчерашнюю, разворошённую с утра вдоль забора. Она высохла и превратилась в настоящее сено.
Он сходил за граблями и начал сгребать его в кучу. От сухой травы шёл чудесный душистый аромат. За мыслями о том, как хорошо, наверно, зарыться в сено на огромном сеновале ночью, с любимым человеком, забылась усталость. Куча росла, формировался стожок.
Хлопнула калитка. Вышел Андрей и, повертев головой по сторонам, как будто в вечерней деревне полно пешеходов, подошёл к Кириллу.