Он лежал, тараща глаза в тёмный потолок, боясь закрыть их хотя бы на минуту. Прислушивался к звукам: тикали часы, Андрей ворочался на скрипучем диване, иногда трещали рассохшиеся половицы, размеренно дышал и иногда дёргал носом Егор. Тишина была почти абсолютной, мрак — кромешным. В городе такого не встретишь. Там в окнах постоянно мелькают отсветы фар, светофоров, неоновой рекламы, чужих окон, пищат сигналки, громыхают трамваи, орёт пьяная молодежь. Кирилл совсем забыл, как это, хотя прожил в деревне от силы месяц.
Он не жалел о кардинальных переменах — как жалеть, если рядом лежит любимый парень, самый удивительный человек? Думал о нём с нежностью, мысленно репетировал, как возьмёт его орган в рот и начнёт сосать. Брезгливости, которая была его давним спутником, не испытывал, тем более что сам около часа назад тщательно намыливал Егора во всех местах. Кирилла терзали сомнения, что у него получится достаточно хорошо, чтобы у Егора прямо искры из глаз, но попробовать хотелось. В конце концов, это не такая уж сложная наука, ею владеют многие бабы и мужики. Просто будет делать, как нравилось, когда делали ему. Ну или как получится.
К альтруистическим мыслишкам примешивались и эгоистические — мечталось подсадить Егора на наркотик орального удовольствия и этим накрепко привязать к себе.
Когда, по его мнению, мама Галя и Андрюшка уснули, Кирилл повернулся на левый бок, приподнялся на локте. Привыкнув к темноте за получасовое разглядывание потолка, он уже мог что-то видеть, правда, очертания были серыми, призрачными. Профиль Егора выделялся более светлым тоном на чёрном фоне стены с ковром. Глаза вроде были закрыты, вроде Егор, утомившись за день, спал.
Кирилла это не остановило. Он даже подумал, что это хорошо — не будет возражений, препирательств, стыда. Будет больше времени, чтобы решиться. Но чего уж бояться опуститься до сосания члена, если нравится, когда тебя долбят в зад?
Аккуратно, стараясь, чтобы сдвинутые кровати не скрипели, Кирилл поднялся на четвереньки, убрал простынку, которой они накрывались, в ноги. Переместился лицом к паху Егора. Благо, тот вырубился на спине, подложив согнутую руку под голову, и переворачивать его было не надо, раздевать тоже. Напрягая зрение, Кирилл различил расслабленный пенис и мошонку, побритый пару дней назад лобок. Свой член стоял.
Наклонив голову, он уловил запах геля для душа. Осторожно, двумя пальцами взял вялый член и засомневался — приступать так или немного подрочить, чтобы затвердел. Потом не стал терять драгоценные минуты и насадился ртом на мягкий пенис. Отвращения не почувствовал. Сомкнул губы и стал водить во рту языком, облизывая плоть. Егор шевельнулся, затем испуганно дёрнулся и, наконец, видимо, поняв, что происходит, откинулся на подушку.
Член увеличился, стал толстым, длинным и твёрдым, обнажилась головка. Кирилл решил выебнуться, сделать глубокий минет и пропустил крепкий ствол в горло. Тут же в горле что-то заклокотало, и рвотный позыв едва не свёл на «нет» всю его затею. Он мгновенно выпустил член и глубоко вдохнул, зажимая рот ладонью, чтобы не закашляться и не перебудить всех. Такая вот экзотика секса в доме с родственниками.
Егор поднял голову. «Лежи, лежи, всё хорошо», — подал ему знак Кирилл. Он опять наклонился и занялся головкой, заводил по ней языком. На вкус и осязательно она напоминала внутреннюю поверхность щеки. Ну и собственную головку, конечно, когда он её трогал. Обводил вокруг, по венчику, а когда с нажимом кончиком языка лизал уздечку, Егор аж дрожал, сжимался, выгибался. Кириллу казалось — это было, конечно, обманом слуха, что слышит его стоны. Стоны, естественно, звучали только в голове, но Кирилл про себя хихикал, торжествующе усмехался и обрабатывал уздечку вдвойне интенсивнее. Скоро у него начало сводить челюсть. Но и Егор уже был на подходе, он комкал простыню под собой, стискивал зубы, хватался за углы подушки, поджимал пальцы ног и беззвучно хватал ртом воздух. Это было весело! Это было радостно! — Беззвучные, но не сдерживаемые, настоящие, бурные эмоции от серьёзного сельского перса Рахманова!
Последнюю минуту Кирилл дрочил. Пока не почувствовал, как Егор выгнулся в сладкой судороге, и не увидел последовавший за этим белый фонтанчик из уретры. Член был горячим и скользким. Кирилл расслабил кулак, чтобы не препятствовать выбросу спермы, а потом выцедил всё до последней капли. По-дурацки представлял себя дояром. Когда-нибудь, наверно, он отважится принять сперму на язык, сейчас же она текла у него по пальцам, тыльной стороне ладони, кулак размазывал её по члену Егора, отчего иногда чавкало. Егор лежал без сил, его грудь часто вздымалась, слышались сухие сглатывания.