— Ты хоть не наболтал лишнего?
— Ты меня за дурака считаешь? — спросил Калякин в противоречие своим недавним мыслям. Он ненавидел, когда всякие мелкие сошки указывают, что ему делать.
— А Егору?
— С пидором у меня был жесткий разговор. Не касающийся нашего с тобой дела. Ясно?
— Ясно — не ясно, а бабке моей сообщат и пиздец котёнку, — Машнов пошёл дальше, по кустам вдоль дальней линии засаженных картошкой и бахчой огородов. Кирилл фыркнул, против воли направляясь за ним:
— Ты чего, блять, бабки своей боишься?
— Ты никого не боишься, — огрызнулся Машнов. — Пойми, блять, тут тебе не город, тут все друг за друга горой, и бабка моя тут своя, а ты — чужой. Бабка отцу расскажет, а отец нам шеи свернёт за…
Он не договорил, переложил мешок с одного плеча на другое и замолчал. Кирилл плюнул на него и не стал развивать спор. Над картошкой порхали белые бабочки, в траве стрекотали какие-то насекомые. День разгорался. Слава богу, они шли по тенёчку, и воздух наполняли ароматы луговых трав, а не навоза, как на улочке. Их дом был уже близко, за грушами и яблонями торчала его кирпичная труба. Пашка обещал приготовить завтрак из яичницы, тушёнки и банки пива, а потом десять часов отдыха — неплохо.
В саду, скинув рюкзак и мешок на заскорузлую лавку возле колодца, Машнов сменил так не свойственный ему гнев на милость. Он вообще долго никогда не дулся, просто не мог обиженно не разговаривать, всё равно с кем — с друзьями, родственниками или кассиршами на автозаправке. Его язык должен был постоянно находиться в движении.
— Ладно, — сказал он, — можешь делать с Егором что хочешь, но только чтобы это не навредило нашему делу.
— Да я тоже только прикольнуться, — примирительно объяснил Кирилл, ставя свою ношу рядом. — Больше же заняться нечем. Развлечений никаких. Привёз меня в эту жопу…
— Мне самому интересно, чего ты от него добьёшься, — улыбнулся Пашка. — Как он тебе показался? Глазки не строил? — Машнов заржал, и Кирилл попытался его ударить. В шутку, конечно.
— Ты придурок? — притворно возмутился он, хотя убить был готов за приравнивание себя к гомосекам. — Пусть тебе строит, дебил. Он чокнутый какой-то, с прибабахом. Я на него наезжаю, а он язык в зад засунул. Как баба. Членосос.
— А я говорил тебе, что он замкнутый всегда был, одиночка, — назидательно произнёс Машнов, потом упёр руки в бока и сосредоточился на мешках, слегка поджав губы. — Так, хорош болтать, приятель, давай делом заниматься. Работать, негры, солнце ещё высоко!
Он засучил рукава облепленной собачками кофты и подал пример нездорового энтузиазма. Кириллу пришлось помогать. Место для сушки растений было выбрано заранее — железная, потемневшая от времени крыша сарая, скатом расположенная на южную сторону, деревья почти не заслоняли солнца. Кроме того, днём металл нагревался до состояния раскалённой сковородки.
Наверх полез Пашка. Крыша дышала под ним, того и гляди, провалилась бы, но Пашка был худосочным, раскладывал стебли быстро и аккуратно. Кирилл просто стоял внизу и подавал мешки, не лез с альтруизмом и не мешал, ведь чем быстрее закончится работа, тем скорее сварганится завтрак.
10
К трём часам дня Калякин перепробовал все виды пассивного отдыха: пытался смотреть барахлящий телевизор, спал, чесал пузо и яйца. Было скучно. Пашка дрых, как ни в чём не бывало, даже приставучие мухи, то и дело пикирующие на его тощую голую спину, не мешали, он даже не дёргал плечом, чтобы отогнать их. Ещё бы, он привык жить в таком дерьме, приезжать на выходные к бабке и спать на обоссаных, пропахших хлоркой и нафталином матрасах. Кирилла от этого воротило.
Бросив бесполезный смартфон на диван, он подошёл к окну. Выбрал объектом для изучения «Дом лесной феи» или как его там. Двухэтажная громадина хорошо виднелась сквозь листву, но походила больше на замок спящей принцессы, где после укола веретеном заснули придворные, слуги, звери и птицы. Тяжело, наверно, отопить триста квадратов дровами и углем. Или банкирша на зиму уезжает в городскую резиденцию со всеми удобствами, а летом приезжает за качественной еблей?
Хотя откуда знать, что она качественная?
Мысли второго плана, которые были именно мыслями и не оформлялись в монолог внутреннего голоса, были о сексе. Сексе без обязательств со случайной шкурой. Банкирша не привлекала возрастом и телом Кирилла, но у неё между ног была щель — единственная доступная, не сморщенная и заросшая мхом и паутиной щель в этой деревне. Щель похотливая и ненасытная, раз деньгами заманивала в свои сети пидора, который ей в сыновья годится. Хотя, возможно, стареющим бабам в кайф почпокаться с молодыми петушками. Или у Егора Рахманова огромный агрегат.