Егор поднял руку с растопыренными пальцами, показывая: «Пять». Кирилл поймал его ладонь и прижал к своему паху, где налился стояк. От прикосновения плоть стала ещё твёрже, переполнилась кровью, удовольствие растеклось по животу и к промежности. Анальное отверстие зазудело, колени призывно раздвинулись, и Кирилл подтолкнул пальцы Егора туда. Они скользнули по мошонке вниз и замерли.
— Егор… я хочу тебя, — выдохнул Кирилл в темноту. Рахманов приподнялся на локте, заглянул ему в лицо и переместился наверх, залез между ног. Наклонился и поцеловал в живот, набирающий в размерах член потёрся о внутреннюю поверхность бедра Кирилла, лишая рассудка от нетерпения. Егор достал из-под подушки вазелин и презервативы и дальше всё делал очень аккуратно и нежно, но будто по принуждению, без желания, пока оба не кончили — в полном молчании, с минимальным скрипом сдвинутых кроватей. Ещё в процессе Кирилл понял причину: у Егора не было настроения. Он не обиделся — у него тоже отсутствовало настроение, ведь наступил день, в который они расстанутся.
Не разговаривая, не целуясь, лишь обнимаясь и переплетая ноги, они пролежали до звонка будильника. К этому моменту у Кирилла слипались глаза, но он вслед за Егором встал, расправил скомканную их телами простыню, думая, что сегодня его ждёт нормальная трёхспальная кровать с ортопедическим матрасом и дорогим постельным бельём. Кондиционер, окно, просторные тридцать квадратов. Он не утверждал, что не хочет этих удобств. Хотел, очень их хотел. Но только не для себя одного.
Ему снова стало совестно перед Егором за разницу в их материальном положении. Пока они прятались в своём маленьком мирке, эта пропасть сгладилась. Теперь дверь приоткрылась и показала жизнь по ту сторону нищеты.
Кирилл планировал уехать сразу, как только встанет и отольёт, но, встав с кровати, почувствовал, что психологически не готов переступить границу между их мирком и большим миром. Он надел рабочую одежду и пошёл во двор отлить в деревянном неказистом сортире с дыркой в полу и жирными зелёными мухами, покормить и выпустить кур и оголодавших за ночь свиней, слазить в погреб за картошкой, наполнить бак на кухне водой.
Егор убрал в коровнике, подоил Зорьку и повёл её на выпас. Кирилл закончил со взятыми на себя обязанностями, помылся и переоделся в рубашку и джинсы, которые берёг на выход, обул кроссовки. Жарковатая одежда для пекла, гарантированного высоко поднявшимся в безоблачном знойном небе белым солнцем, да новых, незатасканных по огородам, полям и свинарникам шорт и футболок не имелось.
Вещи Кирилл с собой забирать не собирался, всё до единого носка оставил на полке в шкафу или на стуле у кровати. Заглянул к маме Гале, объяснил ей, куда так вырядился, выслушал наставления быть хорошим сыном. Попрощался с готовившим завтрак Андреем. Тот расстроился.
Проверив по карманам, всё ли нужное взял, Кирилл вышел на улицу к машине, стал ждать Егора. Деревня жила своей обычной сонной жизнью, по временам суток отличаясь только наличием солнечного света, живности и людей на лавочках или завалинках. Утро, когда прохлада ещё ощущается и трава влажна от росы, было любимым для всех. Куры скребли землю под каждым домом, коты на заборах вылизывали яйца, беспривязные собаки метили деревья, птицы галдели, бабки выходили на перекличку, мол, все дрыгают ещё, за ночь никто не скопытился.
Три старые карги, включая Олимпиаду, с клюками, в телогрейках и цветастых платках стояли на дороге и сплетничали. Кирилл, конечно, не слышал их разговора, но не сомневался, что сплетничали. О чём, он знать не хотел, ему было любопытнее, отыскалась ли Лариса. Оранжевый «Мокко» отсутствовал, а с далёкого расстояния Кирилл не видел, приезжал ли он вчера. По крайней мере, она Егору не звонила. Отъебалась сучка и свалила. Любит она Егора, как же.
— Кир…
Калякин повернулся в противоположную сторону. Сзади стоял Егор. Низ его трико промок от росы, к подошвам резиновых сапог приклеились мокрые листочки, а на небритой щеке серела грязная полоска. Кирилл послюнявил большой палец и стёр её.
— Не видел, как ты подошёл.
Рахманов осмотрел его наряд и ничего не спросил — вопрос и все сопутствующие эмоции были написаны в его глазах.
— Да, поеду, — ответил Кирилл, избегая прямого взгляда.
— Не позавтракаешь?
— Нет аппетита.
Они помолчали под пристальным наблюдением старушенций. К горлу подкатывал комок. Кирилл спохватился. Вынул из кармана ключи от машины, протянул.
— Давай машину оставлю тебе? На ключи, документы внутри. А я на автобусе уеду. Или на такси. До автовокзала меня подкинешь.