Мелодия проиграла три раза и замолкла. Калякин надеялся, что Паша уймётся и не будет названивать каждые полчаса, и не придётся открытым текстом посылать его на хуй. На Пашу он злился не больше, чем на себя или других людей, просто невмоготу было с кем-либо общаться. Лучше тупо смотреть телевизор и забыть про свою промашку.
Но мысли иногда лезли. Закрадывались соблазны спустить свою рефлексию на тормозах. Егора нет, связи с ним нет, ну откуда он узнает про измену? Да и какая измена, если они расстались? Чего ради гадать сейчас, если впереди несколько месяцев порознь? Возможно, Егор, вернувшись домой, вообще не захочет его видеть, вот и не придётся оправдываться за измену. А если бросить, реально бросить Егора самому, забить на него, то уже точно не понадобится стоять с повинной головой и унижаться.
Мысли были скользкие, противные, будто дерьмо из деревенского сортира, и такие же вонючие. Кирилл чувствовал, словно снова проваливается в выгребную яму, и фекалии заливают рот, уши, глаза. Но эти мысли были. Их шептал даже не внутренний голос — они возникали откуда-то из подкорки, глубин подсознания. Мысли труса, мысли ничтожества. Пойти сейчас пить-гулять, чтобы уже совсем отрезать себе дорогу назад.
Когда снова зазвонил телефон, Кирилл взял его, только чтобы отвлечься от этих бредовых мыслей. На улице стемнело, а он не вставал, чтобы зажечь свет, поэтому в комнате висел синий мрак, рассеиваемый отблесками телевизионного экрана и вот теперь — смартфона. На дисплее высвечивался незнакомый номер. Сердце ёкнуло — вдруг это Егор?
— Алло, — сказал он и прокашлялся.
— Кирилл, это ты? Приветик! Узнал?
Голос был женским и принадлежал… кажется, Машке. Ну да, чудес не бывает. Да и номер был российским.
— Узнал, — буркнул он недружелюбно. — Что тебе надо?
— А что ты такой злой-то? — наехала Машка. — Не проспался ещё? Я, может, тебе встретиться предложить хочу.
— Тебе Паша мой номер дал? Скажи, я его урою за это.
— Так мы встретимся или нет? — проигнорировала его замечание Машка. — В клуб какой-нибудь прокатимся, а потом… ты меня девственности вчера лишил, и я теперь дальше учиться хочу. — Тон её был смесью грубости и заигрывания. Типичная шкура, которой пацан всё должен за перепих. Есть на свете нормальные бабы?
— Мы не увидимся и забудь мой номер, — сказал Кирилл и оборвал связь, раньше, чем услышал бы ещё что-то. На дисплее появились часы, на часах — двадцать сорок восемь. Зашибись, весь день провалялся, аж бока устали лежать.
Калякин сел, смочил минералкой горло, сходил в туалет и вернулся на стерильную, никем не помеченную, кровать. Мысли опять вернулись к Егору и к ситуации, в которую попала их любовь. Дико хотелось плюнуть на всё, рвануть в деревню, разыскать Андрея, узнать, как связаться с Егором и поговорить наконец с ним, покаяться во всём, сказать, что безумно любит, спросить, как поступать дальше. Егор умный, умнее его, рассудительный, не такой горячий и импульсивный, у Егора всегда есть ответ, представление, как поступить правильно.
Кирилл ощущал, как подрагивают мышцы в ожидании приказа хватать ключи и бежать к машине, ехать, почти отданного, повисшего на кончиках нервов.
Искушение. Соблазн.
Нельзя.
Нельзя. Нельзя. Нельзя.
Он тряхнул головой, запустил пальцы в длинные, практически как у Егора, волосы, сжал. Нельзя. Нельзя вести себя как бездумный подросток. Поедет, обрадуется, Егор выслушает, поймёт, простит и тоже обрадуется, а Санёк и Ленка Калякины не обрадуются, совсем. Нельзя забывать, что они не подвержены импульсам, что они бдят, денно и нощно. Нельзя из-за нескольких часов, минут общения с Егором ставить на кон его судьбу и благополучие семьи.
Потерпит, а пока найдёт выход, как оправдаться за секс, который даже не помнит.
Блять, его лишили даже фотографии Егора, стёрли из памяти смартфона.
По квартире разнеслась мелодичная трель дверного звонка. Кирилл сдвинул брови, прислушиваясь, но видеть и слышать через несколько бетонно-гипсовых перегородок, он не умел. Надо было или идти открывать, или не двигаться и ждать, когда незваные гости сами уйдут. Он никого не звал и видеть не желал, даже в интернет за целый день не заходил.
Трель повторилась, потом ещё несколько раз, не смолкая.
Любопытство пересилило хандру. Встав, Кирилл на цыпочках прошёл сквозь тёмную прихожую и припал правым глазом к дверному глазку. В хорошо освещённом подъезде стоял Пашка и жал на кнопку звонка. Его губы двигались, значит, он что-то бормотал. Возможно, спьяну.