Наконец, раскрасневшиеся, встрёпанные, словно подравшиеся петухи, предки вывалились в прихожую. Кирилл уже стоял полностью одетый, поправлял переступанием с пятки на носок неудобно загнувшийся задник ботинка — и он как раз встал на место. Помешать уйти ему не могли. Родители это видели.
— Кирилл, давай поговорим, — выпалил отец.
— Я с вами один раз уже поговорил, спасибо. Я ухожу. — Он взялся за ручку двери, повернул, но дверь не открылась, лишь лязгнул внутри механизм. Отлично, уход займёт на пару секунд дольше.
— Давай поговорим, — жёстче повторил отец. — Зайдём на кухню.
— Не-а, я в вашу ловушку больше не попадусь. — Кирилл повернул фиксатор замка, и дверь открылась.
Отец удержал его за рукав. Он находился в пограничном состоянии между отчаянием и гневом.
— Поговорим здесь, в прихожей.
Кирилл испытал к нему жалость — жалость человека умного к человеку убогому.
— Что тебе надо? — спросил он, кляня себя на чём свет стоит, что медлит и не смывается сразу. Мать уже тащила им из кухни стулья. Женщина в красивом платье и макияже, неуклюже тянущая мебель, будто безродная официантка — она тоже выглядела жалко. Поставила стулья и ушла в гостиную, закрыла за собой дверь. Отец приглашающе указал на стул. Кирилл захлопнул входную дверь и сел, скрестил руки. Папаша устроился напротив него.
— Кирилл, давай поговорим.
— Мы уже сто раз разговаривали.
— Значит, неправильно разговаривали. Забудем, что мы отец с сыном. Поговорим, как мужчина с мужчиной. Согласен?
— Мужской разговор?.. Очень интересно. Попытаешься меня понять?
— Не надо сарказма, Кирилл! — в досаде повёл шеей отец. — Я действительно не понимаю тебя, как мужчина. Мне сорок четыре, и секс для меня пока не потерял привлекательность… А для тебя… Я был молодым и помню, как это — хотеть секса в двадцать лет, перебирать девушек, пробовать новых, красивых… Но парень!..
— А он красивый, — съязвил Кирилл. Мать стояла под дверью и подслушивала, наверно, грызла маникюр.
— Он парень! Кирилл, я не могу понять… вот как мужчина мужчину… гомосексуалисты — это же мерзко. Как мужчина может разрешать… трахать себя в зад? Будем уж называть своими словами. Это не в мужской природе! Мужчине не может это нравиться!
— А ты пробовал, чтобы утверждать?
Отец поёрзал на стуле, вдохнул, словно рабочий перед тем как продолжить долбать отбойным молотком неприступную стену, в которой за час долбления не появилось ни одной трещинки.
— Кирилл, гомосексуализм — это ненормально, это психическое отклонение…
— Ага, давай, запихни меня теперь в психушку.
— Ну объясни тогда мне, почему ты решил дать в жопу. Извини, по-другому я это назвать не могу. Ты рос нормальным ребёнком, встречался с девушками, и внезапно стал петухом. Бежишь к этому парню, как привязанный, в зад себя долбить даёшь. Или ты врёшь насчёт этого?
— Нет, не вру: я петух, самый натуральный, просящий, чтобы его трахнули в жопу, — процедил, впившись в глаза отца взглядом, Кирилл. — Хочешь знать, как так вышло? Давай объясню — мне нравится! А теперь давай объясню ещё кое-что: я люблю Егора! Тебе ведомо это чувство? — Голос его нарастал. И похеру, если соседи стоят на площадке и греют уши. — Ты когда-нибудь любил? Любил когда-нибудь мою мать? Или у вас деловой союз с брачным контрактом? Ты знаешь, что такое тонуть в глазах любимого человека, боготворить его?
Отец сидел красный, как после пощёчины, но не отводил глаз.
— Ты знаешь, что такое не дышать без любимого человека, понимать друг друга без слов, считать минуты до встречи? А что такое — испытывать счастье, зная, что он тоже тебя любит? — продолжил, крича, Кирилл. — Так вот — вы на два месяца превратили мою жизнь в ад! Осознай уже это, чудовище! Я не в жопу даю — я занимаюсь любовью! Я близости с Егором хочу — близости! Ты чувствуешь разницу? Ты знаешь, что такое сходить с ума от счастья в постели с любимым человеком? Я думаю, ты ничего этого не знаешь, потому что ты никогда не любил! Не видел я никогда у вас с матерью любви! А то бы вы и меня любили! Понимали бы меня — как это быть разлучённым с любимым человеком на почти три месяца и гадать, считает ли он тебя предателем! Слава богу, мы с Егором не такие, мы любим друг друга и знаем, что многих вокруг от этого корёжит! Мы будем вместе и лично мне до пизды, что вы с матерью скажете! Вы замечаете только плохое, на ваш узкий взгляд, а хорошее — хер! А то заметили бы, что я больше не пью, не курю, учусь! Каждый раз я представляю Егора: как он не ноет в трудной ситуации, а идёт вперёд!
Отец пытался что-то вставить, но у него не получалось: слова лились из Кирилла потоком. За дверью гостиной чувствовалось нервное мельтешение.