И где Андрей и Лариска?
Нет, они не могли уже встретить друг друга и уехать без него — мало времени прошло.
Кирилл завертел головой интенсивнее, выискивая банкиршу и мальчугана, и увидел…
Он едва не попятился назад в желании убежать, спрятаться.
Стукнувшись спиной о что-то мягкое, Калякин понял, что всё-таки попятился.
— Молодой человек! — грозно одёрнул старушечий голос, не дребезжащий, а весьма бодрый. Кирилл повернулся. На него строго смотрела низенькая путешественница с нарисованными бровями и вся её пенсионерская компания.
— Простите, — пробормотал Кирилл и, шагнув в сторону, спрятался за мужика с табличкой и бабу, которая тут же заняла освободившееся место. Он лишь вытянул шею и удостоверился, что ему не приглючилось. Нет — мама и папа, так же нервно озираясь и пристукивая ножками, стояли у информационного стенда. Блять, вот суки! Значит, запирать его дома они не стали, а погнались в Москву! Ну, конечно, им, как одним из спонсоров, чиновники из здравоохранительной конторы без проблем сообщили дату и рейс, на котором вернутся подопечные. Кругом одни мрази.
К счастью, родители не видели его. Тут толкучка действовала на руку.
Загородив лицо рукой, Калякин снова уставился на выходящих из зоны прилёта и вовремя! В потоке людей находились Егор и Галина!
То есть, сначала глаз выхватил среди людей фрагмент инвалидного кресла с крутящимся колесом и понёсся дальше. Потом мозг обработал эту информацию и дал сигнал, что, в общем-то, инвалидная коляска — это, во-первых, что-то не совсем обычное среди шагающих людей, а, во-вторых, инвалидная коляска вполне может оказаться тем, что надо, ведь не думает же он, что Галина выйдет из самолёта на своих двоих?
Кирилл мгновенно вернул взгляд к инвалидному креслу, но увидел в ней румяную миловидную женщину с пышной копной рыжеватых волос, с неброским аккуратным макияжем, подчёркивающим её красоту. На ней было ярко-синее полупальто с большими пуговицами и синие, но на тон светлее брюки, сапоги на плоской подошве, но вполне модные. Шею окутывал элегантный шарфик, который, вероятно, вне помещения заменял шапку. Лежащие на коленях руки сжимали кожаные перчатки, тоже синего цвета.
С разочарованием скользнув по дамочке взглядом, Кирилл без интереса поднял глаза на её спутника…
Егор! Это был самый настоящий Егор! Его глаза, губы, слегка длинноватый нос! Его сильные руки сжимали ручки инвалидного кресла!
Без шапки, в расстёгнутой чёрной тёплой куртке, серых брюках. Он катил кресло и вглядывался в толпу встречающих.
Бог ты мой — Егор…
У Кирилла перехватило дыхание. Он через силу, раздирая лёгкие, вдохнул и рванул к нему навстречу. Слышал только шум в ушах и больше ничего. Видел только Егора. Нет, теперь видел, как к Егору и Галине бежит Андрей — парень раскинул руки, как тогда в школе, и что-то кричит. Сзади него, тактично отставая, шла Лариса. Через секунду Рахмановы обнимались.
Сейчас и он обнимет Егора…
Вдруг Кирилл почувствовал толчок — рывок назад — и покачнулся, вырванный из радостной кутерьмы. Сразу вернулся слух — все шумы аэропорта ударили по ушам и самое близкое из них, скороговоркой:
— Кирилл, одумайся! Не губи себе жизнь! Ты не пидорас!
Калякин резко обернулся. Отец так и сжимал его рукав в кулаке, требовательно буравил взглядом. Поодаль переминалась мать, одетая, как на праздник.
Кирилл одарил их обоих холодным, рассудительным взглядом и ответил совершенно спокойно, чего от себя в горячке недопустимого промедления не ожидал:
— Я люблю Егора. Не хотите любить меня таким — не любите.
И он развернулся и быстрым шагом пошёл к маленькой группе родных людей. Рахмановы уже отделились от основного потока в сторону, заметили его и, разговаривая, наблюдали за его перебранкой с отцом.
Подходя, Кирилл улыбался, показывая, что всё хорошо, что всё позади. И ему улыбались. Андрей и Лариса расступились. Кирилл встал напротив Егора, почти вплотную. Они были практически одинакового роста, и глаза получились на уровне глаз. Приветственных фраз не было, обмен признаниями проходил на уровне телепатии, Кирилл почувствовал, что снова тонет в чёрных улыбающихся омутах и не хочет выплывать, но он моргнул, а затем, мысленно извинившись перед Егором, поставив на пол рюкзак, присел на корточки у ног Галины. Чувствовал, что так будет правильно.