Кирилл бросил инструменты, не отходя от кассы, и вышел на улицу. Там не увидел ничего особенного — в полуденный зной деревня вымерла. Все дома стояли будто оплавленные знойным светло-голубым небом, листва пожухла, куры еле дрыгали лапами в пыли. Ни собак, ни людей. Скачки температуры — то в холод, то в зной — не давали природе адаптироваться.
Надавив на своё чувство ответственности, которым пользовался очень редко, Кирилл вернулся во двор и приступил к выгрузке конопли на раскалённую крышу. В основном стебли были уже совсем сухими, ломались в пальцах, выкладывать их на солнце было нельзя.
Кирилл сходил за пакетом и, разложив «сено» на куске вытащенной из сарая пыльной тонкой фанеры в тени яблони, принялся деловито отрывать по коричневому скрученному листу и запихивать в целлофан. Как правильно заготавливать травку он не знал — это Пашка у них был мастер, прошерстил сайты и книги, а Кирилл себя подобной фигнёй не утруждал. Они ведь не рассчитывали, что Пашу вытянут в город. Но Калякин особо не парился — трава она и есть трава, лишь бы не сопрела.
Он никуда не спешил, потому что весь день был в его распоряжении. Монотонные действия напоминали расшелушивание стручков гороха: оторвал от стебля, раскрыл, горошины съел, а кожуру отправил в пакет, чтобы не сорить ею. Тут же вкусная часть процесса отсутствовала, но Кирилл всё равно её представлял, чтобы отвлечься от дурацкого томления в груди — оно уже физически мешало.
После четвертого пакета зудеть стало не только в груди, но и в мозгу. Кирилл встал, отряхнулся и решительно направился туда, куда гнало доставшее его томление — к Рахманову.
На улице произошли изменения: возле ворот коттеджа стоял «Опель» банкирши, и на лавке у хаты бабы Липы сидели она сама и ещё какая-та старуха, тоже с клюкой. Они мгновенно вытянули тощие шеи в сторону вышедшего из дома их уехавшей в город соседки молодого парня, пытаясь расслеповать на значительном расстоянии кто это.
Кирилл отвернулся от бабок и зашагал в противоположный от них край деревни. Шлёпанцы звучно шлёпали по голым пяткам. Пот выступил на лбу и под мышками.
— Иди-иди, Яхорка дома…
Калякин, не останавливаясь, повернул голову на знакомый говор. Обе старые кошёлки, опираясь на клюки, стояли посреди дороги, смотрели на него, стопроцентно обсуждая его перед этим. Две любопытные карги.
Кирилл ничего им не ответил. Он и так шёл, и цель была близка. Зачем шёл — был другой вопрос, которому Кирилл затруднялся найти внятное объяснение. Чтобы хоть с кем-то перекинуться парой слов, пока не завыл от одиночества. Чтобы пригрозить держать язык за зубами насчёт вчерашнего происшествия. Зачем же ещё?
Чувствуя спиной взгляды досужих бабок, Калякин сошёл с дороги на придомовую территорию и двинулся прямо во двор. Здесь он чувствовал себя своим, распоряжался по-хозяйски. На прежнем месте между крыльцом и воротами стоял мотоцикл, рядом с ним ходила наседка с цыплятами — курица разгребала ногами землю, уча мелких искать червяков, кудахтала им. Чурбак, на котором кололи дрова, стоял возле забора, в него был воткнул топор. Двор был подметён и опрятен. Сам Рахманов куда-то запропастился.
Загремела цепью и вышла из конуры собака. Но не загавкала, лишь потрясла головой, словно от воды отрёхивалась, и ткнулась мордой в выцветшую пластмассовую миску, заработала языком.
Кирилл прошёлся до калитки во внутренний двор, но и там было тихо, даже мычания и хрюканья не было слышно, куры, правда ходили. А корова, верно, находилась сейчас на пастбище.
Вернувшись к уличной калитке, Кирилл остановился, размышляя, что дальше делать. Его обуревала досада, ведь он надеялся утолить внутренний зуд, потешившись над пидором. Вдруг он услышал звуки из дома. Конечно — Рахманов дома! Привыкнув видеть его всегда во дворе, почему-то совсем забыл про дом! Люди и проводят большую часть времени в четырёх стенах своего жилища. А окно дома Рахманова было открыто — обычная деревянная рама, покрашенная белой краской, со шпингалетом, ветерок раздувает тюлевую занавеску.
Кирилл поднялся по порожкам, повернул ушко щеколды и беспрепятственно вошёл внутрь — вот она сельская беспечность, думают, что в их глуши бандюганов не водится. Ну что ж, не его проблемы. Воровать он, конечно, не собирался.