Кирилла снова поразило несоответствие внешности парня и его занятия. В клубах бы у него отбоя от тёлок не было…
— Глянь, — ткнул в бок Пашка, — наш знакомый с тёлкой идёт. Эй, братан, — он крикнул пастуху, — где такую крутую тёлку прибомбил? А ещё парочки для нас там не осталось?
Пашка ржал, Кирилл тоже. Шутка была прикольной, но где-то под поверхностным интересом к селянину вторым слоем сознания плыла другая мысль, о первой встрече. Калякин смотрел на почти поравнявшегося с ними парня и думал о том, что днём тот шёл удовлетворённый, сразу после секса. Вспоминал, каким было его лицо в тот момент. Искал различия. Представлял, как молодой красивый животновод спускает в банкиршу, как вытирает пот со лба, как ложится на неё в изнеможении, вытаскивает член, как с влажного конца ей на живот падают последние капли спермы. И потом она отсчитывает ему хрустящие купюры, и он идёт домой, еле держась на ватных ногах.
Жаль, если он окажется не пидором. Тогда придётся искать другой способ доебаться, чтобы забрать прибыльный бизнес себе. Удовлетворять богатую бабёнку и зарабатывать — лучше, чем лазить по полям в поисках путёвки за решётку.
Они поравнялись. Селянин молчал. Глянул на них и продолжил шагать своею дорогою. Кирилл ощутил сожаление, что он ничего не ответил, тогда можно было бы придраться к его словам, а между делом найти повод предъявить ему какую-нибудь серьёзную — псевдосерьёзную — предъяву, потребовать с него чего-нибудь невыполнимого. Но даже Машнов не стал больше задирать его.
— Пиздец коровища, на «Милке» не такое чудовище нарисовано, — выдал Калякин впечатления, когда они разошлись на достаточное расстояние. — Ты-то чего заткнулся-то? Очконул перед бодливой коровёнкой?
Машнов снёс насмешку и тут же парировал:
— Нет, Кирюх, я подумал: если у тебя с банкиршей не выйдет, можешь с этим поциком попробовать развлечься.
И он паскудно заржал. Кирилл дал ему под зад.
4
Блуждания продолжались больше часа. Солнце теперь мелькало между деревьев оранжево-красным пятном, на землю спускались сумерки. В деревьях галдели птицы, куковала кукушка, стучал дятел, на речке громко квакали лягушки. Кирилл устал отбиваться от комаров, спрей ничем не помогал.
— Точнее надо было бабку расспрашивать, — почти ругался он, продираясь через заросли папоротника на дне лесного оврага. Под ногами хлюпала влага, значит, рядом был родник. Кирилл хотел пить и в Турцию к «all inclusive».
— Ты сам кропочишься, как старуха, — ответил, останавливаясь, Паша.
— Что я делаю? — тоже останавливаясь, наехал на него Калякин.
— Ворчишь, — огрызнулся Паша. — Я предупреждал, что не знаю здесь всякую травинку. Не нравится, уезжай. Деревня маленькая, я за два дня обойду все окрестности, найду, сам всё сделаю, но ты получишь шиш.
Кирилл убавил ретивость. Деньги были нужны. Из-за постоянных пьянок, гулянок и блядства он плохо закончил семестр, стоял вопрос о его отчислении и армии. Декана и отдельных преподов подмазал папа-депутат, но на эту сумму автоматически были урезаны карманные расходы, и выходило так, что урезаны вплоть до летней сессии следующего четвёртого курса. Мать тоже встала в позу, перестала защищать и спонсировать втайне от папаши. Настал полный капец, после банкротства половина нужных знакомств отвалилась будто и не было.
Деньги были нужны. И в кои-то веки ради их получения Кирилл соглашался потрудиться. Родители считали, что он психанул, отправляясь в деревню, и отговаривать не стали, напутствовали сакральным «Так тебе и надо. Поживи там, понюхай пороху, может, поумнеешь» и дали пятьсот рублей на автобус. Мудаки.
— Ладно, давай сворачивать поиски, — пожалел его кислую физиономию Машнов. — Завтра с утра по холодку выйдем.
— Я не проснусь, — честно предупредил Кирилл, — я сова.
— Ты лентяй. Я тебя разбужу, не бойся.
Сейчас Кирилл был на всё согласен. Завтра — это когда-то нескоро, а в данный момент у него гудели ноги, чесалось всё тело, и чистой воды для питья они не подумали взять.
5
Утром шли по росе. Прокрались огородами, часть пути преодолели по краю гречишного поля, потом спустились в ложбинку и наконец оказались на взгорке.
— Тут может быть конопля, — оглядев заброшенный, заросший зеленью кусок земли с редкими деревьями, сказал Машнов.
— А по-моему, мы лазим впустую, нет тут ничего, бабка твоя из ума выжила, — высказал мнение Кирилл, широко зевнул и поёжился от холода. Резиновых сапог с собой не взяли, потому как, во-первых, их не было в гардеробе, во-вторых, лично Калякин, никогда не живший в деревнях, знать не знал, что они могут понадобиться. Теперь кроссовки промокли, каждый шаг давался с омерзением, сырость остывшего за ночь воздуха проникала под толстовку. Кир не выспался на жёсткой бабкиной постели и был зол, ненавидел бабку и желал ей адских мук.