Кирилл боялся заглядывать так далеко, не умел. Он всегда плыл по течению, никогда не согласовывал свои действия с действиями других людей, не считая совместных походов в клубы или поездок на вписки. Те люди хотя бы считали его клёвым чуваком.
Кирилл решил и сейчас поступить по старому принципу, каким руководствовались и миллионы, миллиарды землян, — думать над проблемами по мере их поступления. А первой проблемой, очень приятной, сводящей с ума ожиданием, проблемой была ночь с Егором. И было ещё одно дело, Калякин назвал его «проблемой номер ноль», за которое он собрался взяться — строительство туалета.
После лёгкого перекуса потянуло прилечь на диване, впялиться в телевизор — времени ещё много. Но Кирилл невероятным усилием воли заставил себя выйти во двор и приняться за сортир. Уговаривал себя тем, что Егор целыми днями крутится, как заведённый, один и сеет, и пашет, и скотину держит, надо равняться на Егора, чтобы увеличить шансы ему понравиться. Сколотить домик о четырёх стенах и одной дырке — плёвое дело.
Уже скоро Кирилл убедился, что не такое уж плёвое. Все его архитектурные, плотницкие навыки ограничивались уроками черчения и труда в школе, и он забыл их ещё до получения аттестата. Но упорство взяло своё. Найденной в сарае тупой штыковой лопатой он вырыл яму посреди кустов смородины. Не яму, а скорее ямку, полметра на полметра шириной и почти метр глубиной — больше ему на месяц пребывания в деревне и не надо. Вокруг ямы вкопал два толстых бруса и два тонких кривоватых бревна — эти посеревшие от времени, обросшие паутиной и гнилью сокровища Калякин обнаружил, пройдясь по участку и покопавшись в сваленном под грушей строительном мусоре, оставшемся при разборе каких-то других построек. Оттуда же приволок старых серых, изъеденных тлёй досок. Те, что покрепче, пустил на «полы» — просто положил поверх ямы, оставив прогалок для летящих «снарядов». Остальные доски пустил на стены. Правда, с гвоздями вышел облом — видимо, Пашкина бабка испытывала неприязнь к сим девайсам, или Кирилл плохо искал. Перепачкавшись в пыли, пока при свете телефонного фонарика обшаривал закутки сараев, он собирался плюнуть на затею, разломать всё, что уже построил, но… Егор…
— Егор. Егор. Егор. Егор, — монотонно повторял Калякин, глядя на груду досок в траве под смородиной, а сам усиленно думал. Наконец, придумал — его взгляд упал на торчащие из досок ржавые, гнутые гвозди разных размеров. Гвоздодёр он в сарае видел и с радостным воплем побежал за ним. Притащил ещё и топор со сломанным топорищем. Солнце даже под ветками жарило нещадно, Кирилл снял футболку, пот катился ручьями, промокая и шорты, но он терпеливо вытащил из трухлявых досок гвоздь за гвоздём. Распрямил их обухом топора на железной, тоже ржавой, пластине и взялся сколачивать стены. Вместо молотка использовал топор — тяжеленный и неудобный, как зараза! Досок чуть-чуть не хватило. Верх, в качестве крыши, Кирилл накрыл большим листом целлофана, на котором они с Пашкой сушили коноплю, и который его родичи поленились выкинуть. Тоже прибил гвоздями, чтобы ветром не сдуло. Вместо двери повесил старую дырявую дерюжку с веранды.
Закончив, Кирилл отбросил инструменты, вытер предплечьем лицо и отошёл на несколько шагов — оценить свою первую постройку целиком.
Получилось заебись. Вот поднатореет и станет королём строительства, разбогатеет на рынке недвижимости, гы-гы.
На самом деле получилось полное говно.
Кирилл сплюнул, не в силах смотреть на перекошенное уёбище. Убил на него весь день! Мастер-ломастер, блять! Руки из жопы! Этим уродством не то что хвалиться, о нём Егору даже заикаться нельзя. Сортир авангардиста, мать его!
Кириллу захотелось его сломать, но он осадил себя: во-первых, устал, как чёрт, а, во-вторых, гадить в кусты ему надоело, в-третьих, работа помогла скоротать время, солнце было уже низко. А то, что получилось говно, так оно для того и предназначено.
Кирилл тут же обновил своё строение, потом собрался немного отдохнуть и заняться подготовкой к встрече с Егором. За парнем и его братом он сегодня не следил, зная, что и так увидит при очень интимных обстоятельствах.
Наводить порядок прямо сейчас Калякин не захотел, бросил всё так, как валялось — топор в одной стороне, доски — в другой, гвозди — в третьей. Оставил на завтра. Он устал как собака. Так, как Егор устаёт каждый день. Потрудившись, набив на ладонях мозоли, разодрав пару раз кожу до крови, еле держась на ногах, он стал лучше понимать селянина, его измотанность и апатию, отсутствие любопытства, нежелание совать нос ещё и в чужие дела.