Здесь были двери. Две, в начале и в самом конце. Айрис подозревала, что они открыты, и можно уйти, но понятия не имела, какие последствия будут у такого решения.
— Это особенное место, — проронил Себастьян. — Здесь с ваших губ не сорвётся ни единое лживое слово. Чтобы колдовать здесь, необходимо преодолеть невообразимый силовой барьер. Признаться, не представляю, что надо делать, чтобы его пересечь. У меня ни разу не удалось, хотя я, признаться, пытался. Это ставит нас в одинаковые условия. А ещё у комнаты есть одна крохотная особенность, о которой, возможно, знает леди Бюсси. Скажете?
Дараэлла покачала головой.
— Эта комната не помешала бы мне, не будь за мной одного маленького долга, — гордо ответила она. — Но тот, кто окажется здесь, ничего не будет видеть. Для него будет царить темнота. Если, разумеется, этот человек не одарён.
Айрис не сдержалась, против собственной воли поворачиваясь к Сюзетт.
— Ты видишь! — воскликнула она. — Ты… одарена?
— Я не… — попыталась возразить Сюзетт, но слова застряли в её горле. — Я не… Проклятье! Проклятье, да, я вижу! Да, я одарена!
Правда сорвалась с её языка против воли девушки, она выпалила её, выплюнула, словно что-то ядовитое, а теперь стояла, не зная, что и делать, даже зажала рот руками, но было уже слишком поздно.
— Мы все здесь одарены, — осознав, что произошло, наконец-то прошипела она. — И ты! — она ткнула пальцем в Айрис. — И ты! — обвинительно указала на Дараэллу. Это совершенно не вписывалось в понятия о высоких манерах, но, кажется, Сюзетт мало волновало, кто и в чём её сейчас обвинит. Всю свою злость она была бы рада выбросить незамедлительно, обвинив всех, кого обвинять вообще можно.
Айрис промолчала. Почему-то ей казалось, что дар некроманта следует хранить от чужих так трепетно, как порой прячут секрет своей большой любви или скрывают богатства, на которые могут охотиться другие. Против собственной воли девушка поймала себя на мысли, что это может сохранить ей жизнь.
Сюзетт же смотрела только на Дараэллу, как на единственную виновницу происходящего. Вероятно, она поняла, что не сумеет заставить Себастьяна отказаться от Айрис и теперь думала, что делать, дабы избавиться от последней соперницы.
— Я — горная ведьма, — легко ответила Дара, хотя ей никто не задавал вопросы. Это было правдой, теперь Айрис могла не сомневаться в сказанном, и Себастьян тоже. — Я здесь только для того, чтобы выполнить свой долг. Разумеется, я не собиралась замуж за некроманта. Но это не отменяет того, что мне всё ещё надо оказаться во дворце. И это слишком важно, чтобы я могла отступить.
— Какая ловкая правда, — отметил Себастьян. — Меня волнует другой вопрос. Кто из вас двоих заговорил люстру и отравил еду.
Айрис не могла оторвать глаз от Дары. Она молилась, чтобы Дараэлла оказалась невиновна. Разочароваться в той, кого считала подругой, было бы слишком жестоко.
— А её, — выплюнула ядовито Сюзетт, — никто почему не спрашивает? — она махнула рукой в направлении Айрис. — Почему никто её до сих пор не подозревает? Что она такого сделала, чтобы стоять там, пока мы — мы, дворянка и эта… красотка! — стоим здесь?!
— Айрис точно в этом не замешана, — твёрдо ответил Себастьян. — И я хочу узнать правду. Потому что виновный должен понести наказание за свой проступок. И просто вернуться домой он не сможет.
Было видно, что лорд Брайнер не хотел говорить этого. Слова сорвались с его губ сами по себе, наверное, ведомые той самой таинственной магией, что окутывала комнату правды.
— Множество юных некромантов проходили через это место, отвечая своему наставнику на вопросы. Когда-то здесь допрашивали тех, кто мог быть причастен к смерти леди Трау, — зычный голос лорда Брайнера заставлял девушек вздрагивать от каждого слова. Те будто плетьми опускались на кожу. — Теперь ответьте мне на два вопроса: с какой целью пришли на отбор и кто подстроил всё, что тут происходило?
— Выйти замуж, — в один голос выпалили Сюзетт и Айрис.
— Узнать правду о короле, — ледяным голосом ответила Дараэлла.
Второй вопрос завис в воздухе. Айрис ждала на него ответ с куда большим нетерпением. Она смотрела на Дару с такой надеждой… Но всё же, всей веры, что была в её сердце, не хватало, чтобы не сомневаться в Дараэлле. Тем более, после того, что она сама о себе сказала.
Вот только, думая лишь о произнесённых словах, Айрис пропустила главное и лишь краем глаза уловила серебряное сверкание кинжала, прижавшегося к чужому горлу.