— И что?
Макс опять пожал плечами — а чёрт его знает.
Набрал дежурного.
— Романова в пансионат "Лесное озеро". Да-да, того самого, владельца фабрик, заводов, газет, пароходов.
— Да у него своя охрана, — оробел дежурный.
— И что?
Макс сделал жест — не напрягай дежурного.
— Я сам слетаю.
— Справишься?
— Как два пальца об асфальт.
— А дежурный очконул.
— Я знаю, как к нему подобраться.
— Ждём.
Субъект был доставлен не без помпезности. Максовой.
Бойцы вытащили из багажника куль, сдёрнули мешки, и предстал олигарх Романов. Минуты две стоял, озираясь, приноравливая глаза к свету фонарей, силясь рассмотреть тех, кто сидел за его границей.
— Поговорим?
— Вы кто?
— Судьи, естественно.
— У вас с головой всё в порядке?
— На твоём месте я бы поостерёгся хамить.
— Что вам надо?
— Правосудие уже свершилось, ищем справедливости. Я не жажду крови твоего парнишки, и детей погибших уже не вернуть. Даже не требую публичного оправдания доброго имени директора детского дома. Люди и так знают, сколько в деле его вины. Я хочу от тебя….
— Денег?
— Чадолюбия. Своего отпрыска ты пожалел, теперь позаботься о сиротах — отдай им виллу, что светит огнями на той стороне, под летний лагерь.
— Что? Это беспредел! У вас тоже дела делаются по понятиям. А это беспредел.
— Понял, с кем говоришь?
— Ты — Положенец города.
— Верно. И удивлён, что насмеливаешься спорить. Следакам, судьям, адвокату сколько передал? Да Бог с ними — я бы тоже защищал своего ребёнка. Но надобно и совесть очистить. А дети народ не злопамятный — простят за товарищей и назовут лагерь твоим именем.
— Я подумаю.
— Ответ мужчины. Только, если за неделю не родятся благостные мысли, заберу дачу, и никто не вспомнит тебя добром.
— Я подумаю.
— Выпьешь с нами или торопишься?
— Поеду.
— Думаю, даже и без брудершафта расстаёмся друзьями. Отвезите его, парни, теперь в салоне.
Романов уехал.
— Ловко у тебя получается? — позавидовал Макс. — Я бы не додумался.
— Нормальное решение? — я к Михал Дмитричу.
— Ах, если б выгорело!
— Куда он денется? Не подарит — прессанём.
Макс отправил с нами своего водилу и остался у Галины Дмитриевны. Позже, возвращаясь домой, в черте города сбил мальчишку. Тот нёсся сломя голову ночною улицей, и бампером ему под зад — как мячик покатился. Макс поднял, осмотрел мальца, ощупал:
— Жив? Где болит?
Тот в рёв:
— Мамку убивают.
— Кто? Показывай.
У Аксиньи Петраковой праздник — сын из армии пришёл. С другом так и заявились на порог — в парадной форме морских пехотинцев, при значках и аксельбантах.
Выпили, как не выпить — такое дело. Ещё выпили. Захорошело. Друг сыну говорит:
— Я мамку твою шоркну.
— Ну, шоркни, если даст.
Аксинья уступила — давно без мужика жила.
Сын, на них глядючи, сам в охотку пришёл — следующим полез.
Аксинья запротивилась:
— Нельзя тебе — ты ж кровиночка моя.
— Изголодался, мать — пойми.
Та ни в какую.
Сын другу:
— Подержи.
Аксинья в крик. Гость ей рот зажал — зажимал, зажимал, да задушил ненароком.
В семье Петраковых ещё двое детей были. Семилетний мальчуган, как мамка закричала, кинулся в милицию. А четырёхлетняя девочка под кроватью спряталась.
Обнаружив собутыльницу мёртвой, дембеля принялись думать, что же делать дальше. Решили в подполе закопать. Сбросили труп, стали лопату искать и обнаружили девочку.
— С этой что делать?
— Вместе закопаем.
— Надо бы прикончить сначала.
— Сама помрёт.
Макс появился на пороге избы, когда гость душил маленькую девочку. Экс призёр боксёрского первенства страны отдубасил морпехов, связал им руки за спиной, пакеты целлофановые на голову и шнурочком перетянул. Когда конвульсии у дембелей закончились, стал думать, что же делать дальше. Мне позвонил.
Увидев три трупа и двух ребятишек, я присвистнул:
— Как два пальца об асфальт?
— Чё зыришь? — рычал Макс, он ещё не совладал с эйфорией движений и готов был броситься на меня. — Не могут такие отморозки ходить по земле, не имеют права.
Намерения его были столь откровенны, что Лёвчик шагнул вперёд и выставил плечо.
— Ладно, — я взял девочку на руки. — Мёртвых не воскресить, а живым надо жить.
И Максу:
— Замети следы свои и скройся из города. А я детишек спрячу.
Забрал у Лёвчика ключи:
— Помоги Максу, я один скатаюсь.
Когда выехали за город на ночную дорогу, мальчик спросил:
— Дяденька, вы убивать нас везёте?
Девочка зашлась в беззвучном плаче. Я погладил её по головке и пацану:
— С чего ты взял? Я везу вас к ракете. Вы улетите на другую планету, где найдёте маму и папу живыми и здоровыми.
Билли всплыл в сознании:
— Что задумал?
— Пришли флаер. Мы отправим их в реальный мир, где должны быть оригиналы тутошних родителей. Ты поможешь их найти.
Свет фар упёрся в "тарелку", стоящую прямо на асфальте шоссе.
— Ничего не бойтесь, ждите меня, — я покинул "Лексус", но на всякий случай щёлкнул пультом сигнализации, опустив замки.
Принёс оптимизаторы и защёлкнул на худеньких запястьях. Вот теперь совсем хорошо! Мальчик перестал дрожать, его сестрёнка плакать. Проводил их в летательный аппарат, усадил в кресла пилотов. С Богом! Поцеловал девчушку в лобик, её братику пожал ладошку.
Уже сидя в "Лексусе", видел, как закрылся люк-трап, аппарат завис на мгновение, а потом исчез в звёздном небе.
— Будьте счастливы, ребята! — пожелал им доброго пути.
— Будут, будут — влез в сознание Билли. — Отвечаю.
Учитав Катюшу сказками, поцеловал спящую в лобик — спи, родная. Поднялся в кабинет.
— Билли, что там с нашими сиротками? Нашли родителей?
— Приёмных.
— ?
— У Аксиньи Петраковой в реальном мире есть реальные дети — Петя и Юлечка. К чему дублёры?
— А эти, приёмные….
— Отличная пара. Да они тебе знакомы — Лина и Кудияр, живут в домике подле той самой часовни на Волжском берегу. Ребятишкам безумно обрадовались — теперь они очень дружны. Не желаешь навестить?
— Дел полно.
Это я врал. Дел в "Алексе" почти не осталось — таких, как были в первые дни — крутых, опасных, с избытком адреналина. Так, бытовуха сплошная.
Макс вернулся из двухнедельной поездки на Кипр, где с Галиной Дмитриевной скрывался скорее от ревнивого ока супруги, чем от ментов. Следаки поковырялись в избе Петраковых, да и отказались возбуждать дело — мол, отравление угарным газом. Ни гематомы на телах, ни пропажа детей их не озадачили. Видать вовремя Лёвчик закрыл печную заслонку.
Утром в офисе пытал дежурного:
— Как ночь?
Тот нудным голосом читал записи журнала.
— Ерунда!
— И я говорю — мы больше бензина сжигаем, чем зарабатываем.
— Это брось: в городе порядок — никакого бензина не жалко. Слесарь спит, когда станок крутится.
Макс ввалился, загорелый, возбуждённый:
— О каком станке речь? Баблопечатном?
Махнул дежурному — топай, нажал кнопку селектора:
— Изабелла Юрьевна кофе нам.
— Что на сегодня? — Макс изголодался по делу.
— А привези-ка мне директора ГРЭС.
— Зачем?
— Познакомиться хочу.
— Познакомиться? — Макс хмыкнул. — Сам приедет.
Повернул к себе один из телефонов, стоящих на столе, набрал номер.
— Алё. Лапушка, соедини меня с Борисовым. Как кто? Полномочный представитель президента России Максимов. Привет, Пётр Алексеевич, узнал? Ну, молодец. Повидаться надо. Записаться к тебе на приём? Хорошо, сейчас приеду и запишусь.
Макс в сердцах бросил трубку на аппарат:
— Вот сука! На приём к нему запишись! Забыл, всё забыл. Студент, очкарик, трясся, как былинка, когда шалупень прижала. Я за него мазу держал. А теперь — запишись на приём. Ну, я ему запишусь.
Макс сорвался с кресла и в дверь. Я вдогонку: