— Есения… Только вот давай без ехидства. Я осознал, что имя для тебя — важно. Я осознал, что поступил с тобой очень плохо. Готов искупить вину. — покаянно опускает голову Люцифер.
А я шарю воспалёнными от пролитых слёз глазами по его лицу и не понимаю, насколько он серьёзен. Не могу простить. Ему, конечно, пришлось переступить через себя, чтобы извиниться, но слишком свежа во мне рана, которую он нанёс мне, пусть даже и правда, не желая того. Ещё какое-то время сидим на полу в тишине. Продолжаю судорожно всхлипывать, но влага во мне, видимо, закончилась. Люцифер качает меня в своих руках, снова поглаживая по спине, прижимаясь щекой к моей макушке, словно мама, укачивающая ребёнка, которому приснился страшный сон. Дышу его запахом, уткнувшись носом в сгиб шеи, растворяюсь вновь в этом аромате, что пленил меня, кажется, с первой минуты. Не знаю, как мне поступить дальше, простить и забыть? Так мало времени осталось у нас двоих, так много между нами недосказанности, которая мешает. Не уверена, что хватит моих оставшихся сил хватит на прощение, но я попробую. И будь, что будет.
— Где мы? — только теперь, немного успокоившись, отстраняюсь и оглядываю помещение с низким потолком. — Это подвал? Пыточная?
— Я говорил тебе, что пробовал многое. Эта комната сохранилась с тех времён, когда я практиковал боль. Тут много приспособлений, некоторые из вашего мира, какие-то сделаны на заказ, для моих нужд, — пожимает плечами Люцифер. — Да, она под землей, но до пыточных ещё спускаться и спускаться.
— Ты знал, что это может мне помочь? — тихо спрашиваю у него.
Демон поднимается с пола, помогает мне встать и, глядя в глаза, отвечает:
— Я не знал. Я чувствовал. — морщится на последнем слове. — Чувствовал, что тебе плохо, будто, ощущал твою боль, она не давала мне покоя. Ты замкнулась в себе, закрылась от меня и окружающего мира. Я хорошо знаю, что делать нельзя ни в коем случае. Запомни: лучше кричать, плакать, выражать эмоции любыми способами, выплескивать их наружу, но не держать в себе. Я подумал, что физическое воздействие может помочь тебе открыться, высказать всё то, что ты скрываешь, даже от себя, заперев в глубине души.
— Спасибо. Мне, правда, стало легче. Только болит теперь всё тело, — слабо улыбаюсь мужчине.
— Никаких следов не останется, не волнуйся. Я не могу позволить себе испортить твою белую, нежную кожу, которая мне так нравится, — проводит пальцем по моей ключице. — А от боли поможет мазь, которую наш лекарь варит по старинному ведьминскому рецепту. Она быстро действует, завтра утром ты уже не вспомнишь обо всем, что здесь происходило.
— Ты разрезал моё платье, в чем я теперь вернусь в комнату? — оглядываю обрывки ткани на полу, лежащие рядом с кожаной плёткой, состоящей из множества мелких хвостов.
— В шкафу есть другие, я подготовил несколько.
Он действительно всё продумал. Одеваюсь, скрываясь за дверцей шкафа. Не хочу, чтобы он видел меня голой, тем более в этих жутких красных отметинах от плетки, которые меня не красят. Смешно, но после всего того, что между нами было, я начала стесняться и прятаться от жгучего взгляда алых глаз. В молчании поднимаемся наверх. Я не знаю, что он планирует дальше. Примирительный секс? Не уверена, что готова к нему сегодня, мои внутренности еще протряхивает от пережитого, в тело болит, заставляя морщиться даже от прикосновения к коже платья из легкой, почти невесомой ткани. Сейчас я мечтаю остаться одна, обмазаться обещанной мне мазью и обдумать всё, понять, прежде всего для себя, чего я хочу и смогу ли простить и попробовать оставшееся время провести к обоюдному удовольствию.
— Тебе помочь намазаться? — спрашивает Люцифер, передавая мне флакон из темного стекла. Мы стоим посреди моей комнаты, смотрю на него и ощущаю мурашки, что медленно расползаются по коже. — Она быстро впитывается, минут пять подождёшь, потом можно одеться.
— Я сама, спасибо, — пока не хочу, чтобы он касался меня, я не готова, хоть тело снова не подвластно разуму.
Возможно, завтра…
— Хорошо. Отдыхай, встретимся за завтраком, — демон не делает никаких попыток уговорить меня, соблазнить.
Он не предлагает пойти к нему или принять вместе душ, не настаивает на том, чтобы остаться в моей комнате. Просто уходит легкой походкой, оставляя меня недоуменно стоять посреди помещения. Слишком нетипичное для этого мужчины поведение, не понимаю, как реагировать на него.
— Да, встретимся… Спокойной ночи? — растерянно произношу, ещё ни один вечер в этом мире не вызывал у меня таких противоречивых чувств.