Обычный день «гостиничного детектива»: замкнуто, пыльно и скучно.
Сэм Дормер — яркий представитель того поколения американских пацанов, считающих самым важным в своем юном возрасте быть принятым в скауты, заслужить галстук и эмблему; научиться завязывать «квадратный узел» и заполнить альбом марками. Когда Первая мировая была уже в разгаре а штаты соблюдая нейтралитет глазели как немцы топят их суда, Дормер готовился к фронту. Последней каплей для него стала не «телеграмма Циммермана» а гибель «Лузитании». Вильсон готовил ноту протеста, а Сэм и многие молодые янки уже покинули страну и смело вступали в ряды добровольцев. С войны, помимо трофеев, он принёс хладнокровные навыки, шрамы и безудержную тягу к алкоголю. Очухавшись на гражданке, он понял, что его почерневшее сознание до войны было светлым; люди стали врагами, а сигареты и бурбон друзьями. Дормер стал не злым и не добрым — он просто превратился в ходячего мертвеца.
Сэм шарахался по Хорфону, как потерявший память бомж. Его знали в каждой части города. Бары, итальянские тошниловки, забегаловки, игорные подвалы и бордели — эти замечательные места он чередовал каждый вечер. В этом списке ещё был опиумный бордель китайца Дэя, но Сэма наркота не интересовала - он туда заглядывал из-за одной симпатичной китаянки, которая вскоре окочурилась от передоза на своё двадцатилетие. Дормера знала вся разномастная хорфоновская шлаибень: все эти бездельники, бандюги, сутенеры, бутлегеры и проститутки. При нём шли разные диалоги, монологи и высказывались порой впечатляющие предложения. Кому было надо узнать о нём всю подноготную — время не теряли. И после собранной информации, просто махали в его сторону рукой и чувствовали себя спокойно. Он обычный «детектив отеля», алкоголик, бездельник и тунеядец. Он не представлял опасности и был тем, кем являлся — никем!
В его лопатке застрял осколок, одно ребро удалили после рукопашной, изуродованное огнем и дротиками левое бедро постоянно чесалось, а подорванные ипритом легкие тряслись особо сильно с похмелья. Шрамы на лбу и на левой скуле — пустяки по сравнению с перечисленным букетом.
Снова затяжка, прямоугольный рокс в руке, остатки бурбона не смогли подавить боль в шейном позвонке.
«Место силы» ослабло — прострел в шее вырвал из черной ямы воспоминания о тех флешеттах. Чертовы гвозди, которые раскидывали с самолетов немцы. В тот день, когда начался налет, ему уже перебинтовывали порванную осколками башку. Успев надеть каску он спас голову но принял спиной несколько дротиков. Два торчали из тонкого куска мяса, обвязывающего верхние звенья позвонка. Через секунду, превозмогая боль он уже тянул по кровавой земле раненого санитара, удерживающего воткнувшийся в шею гвоздь. До того, как ему удалось добраться до укрытия в виде подбитого британского «талбота» из его ключицы и обожженного бедра торчало ещё несколько гвоздей.
Поднявшись, Сэм почесал череп и ощетинившуюся шею. Посмотрев на часы, тяжело вздохнул и прошёл к столу. Где-то в его пыльных недрах валялась фляга с остатками виски.
Раздался осторожный стук в дверь.
- Да, открыто! - проорал детектив, допивая остатки.
В номер вошла белокурая милашка. Сэм потерял дар речи, уставившись на девчонку.
- Сэм? - нерешительно спросила девушка.
- Угу, - промычал парень, почесывая щеку. - Что случилось, детка?
Девушка явно нервничала. Взяв свою сумочку обеими руками, она оглянулась на дверь и села на диван.
- Воды может? - спросил Дормер, доставая сигареты.
- Нет, спасибо, - проворковала блондинка.
- Как тебя зовут? - закурив, спросил детектив.
- Златовласка, - ответила она.
Дормер сморщил нос и уселся напротив неё на стул.
- Златовласка. Понятно. Ты подружка Эппи? Работать вместо неё будешь?
- Она мне не подруга, - мотнула белокурой головой путана. - Но я её знаю. Она мне говорила о тебе.
- Не надо тянуть время, крошка! - холодно заявил парень. - Давай выкладывай, чего тебе надо?
- Я убежала от Арахиса, - не скрывая слёз, произнесла красавица. - Мне нужна помощь, Сэм! Эппи говорила, что ты настоящий. Я могу заплатить.