— Тебя приютили, не дали подохнуть на улице, а ты убила… Дрянь, — нечеловеческим голосом прорычала Ярина и занесла руку для удара.
Я успевала увернуться. Но боялась, что женщина заденет Золю.
В один миг все прекратилось. Ярину отбросило назад на несколько метров.
— Что это было? Это ты сделала? — в ужасе спросила Золотина, пятясь от меня.
— Нет, — покачала я головой, — мой хранитель. Я не видела Бублика, но чувствовала его присутствие.
— Наверное, нам лучше уйти…
— Мне лучше уйти, — поправила я девушку, — а ты останься. Тебе нужно попрощаться с подругой.
— А ты справишься?
— Да, со мной все в порядке, — уверила я Золю и пошла в сторону церкви.
— Все равно сгинешь, — плюнула в мю сторону Ярина, никак не унимаясь.
— Однажды ты лопнешь от ярости, — фыркнула я, — она разорвет тебя на части.
Я шла в сторону церкви. Меня трясло от злости на глупую женщину.
— Спасибо, Бублик, — поблагодарила я своего защитника, зная, что он услышит.
— Говорили тебе дома сидеть, а тебя все на приключения тянет. Чувствую, что хранителем мне долго не быть — ты из меня все силы выпьешь.
— Не бухти!
Около церкви я остановилась. Что-то неведомое тянуло меня зайти или просто посидеть на деревянных ступеньках. Обойдя церквушку, я прижалась спиной к цельной черной стене и прикрыла глаза. Так было легко и спокойно на душе при этом, что я потеряла счет времени.
— Аретина, с тобой все хорошо? Нужна помощь?
Это был отец Актоний. Он хмурился и постоянно оглядывался.
— Нет-нет, спасибо. У меня все хорошо, просто… устала.
— Понимаю. Возможно, тебе стоит войти?
— Не уверена, — покачала я головой.
— Тебе это нужно! — настойчиво повторил священнослужитель и взял меня за руку. — У меня есть хороший травяной сбор, который хорошо успокаивает.
Внутри церкви было так же убого, как и снаружи. Редкие иконы да изображение богов на стенах. Ни грамма метала, лишь восковые подтеки и запах ладана.
Половицы нещадно скрипели, будто угрожая не выдержать твой вес. Кое-где были видные дыры в полу и стенах.
— Отец Антоний, можно вопрос? — тихо спросила я.
— Хочешь спросить, почему церковь в таком состоянии? — ни грамма не расстроившись, спросил священнослужитель.
— Да, но я ни в коем разе не хочу вас обидеть.
— Зрелище тебе предстало и, правда отвратительное, — вздохнул отец Антоний и провел меня в небольшую келью.
Одно узкое окно едва справлялось с освещением маленькой узкой комнаты. Все что там умещалось — кровать, стол и два табурета.
— Но Клювино довольно богатая деревня, неужели у старосты нет средств на реконструкцию церковного прихода?
— Дело не в средствах. Церковь умирает и с этим ничего не поделаешь…
— Как это? — не поняла я.
— Еще полгода назад дом божий и не знал гнили и плесени.
— Ничего не понимаю.
— Клювино умирает, а церковь — голова деревни.
Отец Антоний говорил спокойно, но от этого становилось только хуже. Я никогда не понимала церковные порядки, впрочем, и не стремилась к этому (как грешно бы это не звучало), но сейчас это ощущалось острее.
— Ты видишь сколько смертей? Вскоре никого не останется в деревне. Никто не спасется без помощи…
— Божьей?
— Нет. Боги уже не в силах, коль вмешался ад. Жаль, что я не умер первым.
— Что вы такое говорите? — возмутилась я. — Жизнь это самый важный дар!
— Ты права. Но я не уберег деревню… не уберег людей и веру, отдав демонам на поругание.
— Я думаю, что все можно изменить.
— Можно, конечно, но делать это некому.
— Вы не правы! Выигрывает только тот, кто борется.
— Не под силу мне тягаться с ними, — покачал головой священнослужитель разливая по стаканам отвар.
— Вы сдаетесь?
— Я уже принял свою участь… А у тебя еще есть шанс спастись, поэтому беги отсюда. Беги без оглядки!
— Что здесь происходит, расскажите мне!
Отец Антоний покачал головой, но рассказ начал:
— Это началось не так давно, как кажется. Словно болезнь просочилась в нашу счастливую мирную жизнь. Гнилой росток вдруг окреп и дал свои плоды. У нас, как и везде были радости и неудачи, грешники и чистые, добро и зло. Редкие преступления успевали затираться хорошими делами, пока однажды все не изменилось. Староста деревни со своим прихвостнем вкусили ту власть, что не по ним была. Первой на это отреагировали боги и попытались образумить своих детей, но не успели. Убийства, безумия и безрассудства разлились по деревне. Тогда церковь и начала угасать.