Облепленные гнусом изувеченные трупы взирали на них молящими пустыми глазницами, будто прося в агониях: «Вытащите нас отсюда! Умоляем! Помогите!» Все четыре трупа иссякали кровавые полосы, будто истязатель резал кожу на ремни.
— Эт-то каким же изу… изувером надо быть, чтобы так истя… истязаться над жертвами, — глотая слова, подавился Костя.
Майор уже приходил в себя, быстро окидывая взглядом подвал. Под ногами потоки засохшей крови. По углам — кадки с какой-то омерзительной массой, над которой кружили жирные трупные мухи. Гул жужжания был невыносимым. Животы жертв были вспороты, и в кадках, очевидно, находились их внутренние органы. По стенам висели орудия пыток: зажимы, клещи, мясницкие ножи, косы, серпы, молотильные цепи. За одной из кадок выглядывала ручка приводной «дружба-пилы».
— А она-то тут зачем? — глупо спросил Сарычев.
— Вот тебе и егерь! — едва выдавил из себя Павлов. — Скорее наружу! Если надышимся этим смрадом, сами свалимся с ног!
Хватая лейтенанта за шиворот, начальник поспешил вверх по ступеням.
И тут…
БА-АААМ!
Сверху грохнул выстрел. Осыпалась на головы штукатурка. Погас фонарик, разбитый отколовшимся от стены камнем. Выстрел срекошетил, оба милиционера пригнулись. Вверху по полу протопали чьи-то грузные шаги. Звук топота скрылся за дверью сарая. Убийца выскочил наружу.
— За ним! — коротко скомандовал Павлов, выхватывая из кобуры пистолет. Костя тотчас подобрался — сказались месяцы тренировок в учебном лагере офицерской академии. Личного оружия у него еще не было, но храбрости и сноровки было не занимать.
— Да это же просто маньяк, к чертям собачьим! — выругался он, спеша за начальником. Выбравшись из подвала, метнулся к стене с капканами. Схватил первое попавшееся — оказались вилы для сена. Павлов уже выглядывал из прохода двери. Снаружи постепенно сгущались сумерки.
ГРА-А-ААХХХ! — полыхнуло вторым выстрелом. Засевший на крыльце егерь, держал на мушке двери сарая.
— Назад! — рванул на себя рьяного помощника майор. Костя норовил выскочить во двор. — Он перестреляет нас как мух!
Часто дыша от азарта, молодой помощник укрылся за косяком двери. Где-то во дворе заливалась лаем собака. И было еще что-то…
Что-то такое, чего Костя поначалу не понял.
А когда понял, волосы на его макушке встали дыбом.
— Слышите, товарищ майор?
— Слышу.
— Чт-то… эт-то? — невольно запнулся он.
Оба с жутким чувством оторопи прислушивались к издаваемым звукам.
Это был какой-то утробный рык. Нет, не рык. Скорее, яростное рычание какого-то громадного зверя. Павлов, оборачивая голову к молодому помощнику, уже понял, какой зверь мог издавать такой плотоядный звук. Рычание голодного людоеда. Только один зверь в тайге был способен на такой рев. А он уже ревел, учуяв запах двух незнакомцев, проникших во двор.
— Мед-дведь? — отстучал зубной дробью Костя.
— Причем, громадный, — невесело заключил майор. — И если он дрессированный на человеческую плоть, нам несдобровать.
Костя медленно прижался спиной к косяку двери, сжимая побелевшими костяшками пальцев бесполезные теперь вилы. Если эта машина убийств, надрессированная егерем, бросится всей чудовищной массой на них, никакие вилы не помогут.
Меж тем из-за крыльца донесся насмешливый голос:
— Слыхали, милицейские ублюдки? Скоро выпущу своего парня, он разворотит вам кишки. Какого хрена вы тут вынюхиваете?
Павлов понял, что необходимо затянуть время. Лихорадочно ища выход из сложившейся обстановки, он прокричал в ответ:
— Ты егерь?
— Егерь.
— Удушенная на дереве девушка — твоих рук дело?
— Моих.
— Вот мы и здесь.
— А как нашли?
— По твоему вонючему запаху! — не сдержался Костя.
— Это кто там тявкает как щенок?
— Не отвечай, — шепнул майор. — Пусть разговорится. А ты пока осмотри сарай. Может задняя стена тонкая, и мы расшатаем проём, выбравшись на ту сторону.
БАА-АААХХ! — грянул третий выстрел. Егерь держал дверь на прицеле. Выбраться этим путем было равносильно гибели.
— Откуда вы прибыли, ищейки?
— Из столицы.
— Сюда? На БАМ?
— Нас вызвали. Уже пять пропавших девушек в районе Тынды. Теперь мы увидели в подвале всех!
— Они были потаскухами. Мне плевать на столицу! Здесь МОЯ территория!
— Ты взял на себя роль небесного судьи?
— Палача! Я этих тварей, торгующих телом, вешал, и буду вешать, выпуская кишки!
— А скальпы зачем было сдирать? Ты же понимаешь, теперь тебя ничего не спасет.
— Сначала выберитесь отсюда живыми! — раздался неприятный хохот. — Сейчас своего малыша выпущу, он вами поужинает.