– О? Ты снова с любимым другом? – Марго вышла на полянку, Кира непроизвольно отметила, что сегодня женщина пришла с другой стороны.
– Привет, – Кира осторожно поправила тяжелый корпус фотоаппарата, висевшего на груди. – Мне сделали предложение, от которого я была не в силах отказаться. – и, видя заинтересованность, продолжила. – Мэрия хочет фотовыставку посвященную Дню города.
– Это будет только твоя выставка?
– Ну что ты! Нет, конечно. Там будут работы многих наших молодых фотографов. – Кира встала с лавочки, на которой она сидела в ожидании Марго. – Так что если ты не против, то сегодня мы гуляем по достопримечательностям нашего города.
Кира с надеждой посмотрела на Марго.
– Я не против. У меня были кое-какие дела, но они отменились, и я вдруг подумала: а не ждет ли меня девушка Кира в парке на лавочке?
– Ждет. – Кира не могла отвести глаз от лица женщины. Марго смотрела прямо на нее, и вдруг обе смутились, как будто одно единственное слово прозвучало для каждой из них с несколько иной интонацией.
– Ну, а если бы я не пришла?
– Посидела бы еще минут двадцать и пошла фотографировать. – Кира пожала плечами, выворачивая на тропинку. – Пойдем уже, а?
Первая достопримечательность в списке Киры находилась не далеко. Это был монумент вечного огня на площади. Город радовал жителей и гостей почти полностью обновленными улицами, новенькими фасадами зданий. Словно настоящая женщина, Город готовился к своему юбилею: выкладывались мозаичные тротуары, строились и запускались фонтаны, высаживались клумбы с поздними цветами, кое-где еще оставались строительные леса – за тонкой сеткой шла реконструкция фасадов – но, ознакомившись с план-графиком реконструкций, Кира точно знала, когда можно будет прийти, чтобы запечатлеть необходимое здание, памятник или аллею.
Отойдя от внушительных размеров памятника на приличное расстояние, с тем, чтобы в кадр полностью попал не только монумент, но и часть газона из канадской травы Кира нервно сглотнула. К горлу подступила легкая тошнота.
Подумаешь, просто взять фотоаппарат и сделать кадр…
– Ты привереда?
– Что? – Кира повернулась к смеющейся Марго.
– Привереда, – повторила женщина. – Ты уже минут 10 ходишь вокруг и никак не можешь найти точку.
– А… Нет… Просто…
Кира решительно положила руку на фотоаппарат, включила его и поднесла к лицу. Не глядя в видоискатель, она нервно спустила затвор. На какую-то долю секунды, перед глазами вспыхнула яркая вспышка света, мелькнули рваные кадры памяти. Руки вдруг затряслись, и девушка поспешно отпустила фотоаппарат, тот упал на грудь, больно толкнув краем в ребра. Кира поморщилась. Резкая боль привела ее в чувство.
– Ты какая-то странная… – Марго с интересом наблюдала за Кирой. – Ты… Ты боишься фотографировать? – вдруг с изумлением протянула она.
– Не то чтобы… – Кира закусила губу. – Да.
– Но почему? Я видела твои фотографии – они изумительны? Ты ведь… боишься не того, что у тебя не получится… Так ведь?
– Это долгая история… И я не хочу сейчас об этом говорить. Я пришла сегодня с тем, чтобы ты мне помогла… Я думаю… Вернее мне кажется… Что с тобой будет не так… страшно. И как видишь: я сделала первый кадр. – Кира храбро улыбнулась.
– Наверняка он отвратителен, – тихо сказала Марго, подходя к девушке ближе, так чтобы та ее услышала. – Смазан, расплывчатый, ну или что-нибудь еще… Давай посмотрим?
Кира отрицательно мотнула головой:
– Не… У меня правило – никогда не смотреть кадры на фотоаппарате. Только на компьютере.
– Странное правило… А если что-то не получилось, а возможности переснять не будет?
– Значит не судьба. Но памятник-то точно никуда не убежит…
– Думаешь? – Марго стояла очень близко, так близко, что Кира чувствовала прикосновение ее слов к своим губам. Как завороженная она медленно очертила взглядом изящный изгиб губ, взгляд скользнул выше, в глазах Марго она четко увидела свое искаженное отражение.
Я хочу ее сфотографировать! Мне кажется, что именно этот момент мне никогда не удастся переснять! – Молнией сверкнула мысль. – Я хочу ее сфотографировать!
Повинуясь внезапному порыву, Кира сделала два шага назад, резко вскидывая фотоаппарат и щелкая затвором. От внезапно нахлынувшего восторга каждый вдох отзывался острым уколом где-то в районе груди.
Почему невозможно запечатать в кадр вот это чувство… чувство бескрайнего, безумного вдохновения? Настолько яростного и чистого, что оно причиняет физическую боль? Кажется грудь сейчас разорвется… Почему после этого останется только снимок, глядя на который можно быть вспоминать… и переживать слабое подобие настоящего ощущения?