Вид у него самый ужасный. Я никогда не видел его столь опущенным. Рваные обноски. Вонь. Шрамы, синяки. Дрожащие руки. И к тому же он наверняка носитель целого выводка всевозможных заболеваний, и, может статься, даже неизлечимых. Я уж не говорю о кожно-венерических.
Передо мной мешок дерьма, старый гнойник, некая гадливо агонизирующая субстанция, давно мутировавшая в неизвестный науке простейший биологический объект, которая когда-то, между прочим — в общем-то совсем недавно, — была сообразительным сильным парнем, можно сказать даже, моим другом. Грустно.
— Сейчас умру, умру, если не выпью! Сж-жалься! Возможно, так и будет — умрет.
Я медленно, очень медленно, очень-очень медленно докуриваю сигарету. Он с мучительной тревогой ожидает приговора. Неизвестность всё тянется и тянется. Так можно довести и до инфаркта. А я наслаждаюсь моментом. Не потому, что я сволочь и подонок. Хотя я сволочь и подонок. А потому, что перед тем, как выдать ему пару хрустящих бумажек — а я не собираюсь ему отказывать, — я хоть как-то, хотя бы моральным подзатыльником должен его наказать.
Впрочем, что ему мои наказания? У него впереди АД!
Последствия: да никаких, ё.
Ну что вам еще рассказать?
Способ № 1. Рекомендуется каждое утро с глубокого похмелья. Результат: что бог послал. Шанс 1 %.
Если Вовочка поутру засунет руку в карман, то, возможно, выпадет бинго. У него и карманов-то в нашем обывательском понимании никогда не было. От постоянной переноски бутылок все карманы его одежды безнадежно порваны, так что в образовавшиеся дырки легко проходит его широкий кулак — в стародавние времена тяжелый боевой молот, сплошь покрытый свежими ссадинами, но сегодня вялая распухшая рука, где только старые рубцы напоминают о былой славе короля уличной драки. Так вот, дыра в кармане старого доброго Вовочкиного плаща, еще советского производства, для него словно очаг папы Карло для Буратино. Эта дыра открывает заповедный портал в безразмерную подкладку, где можно не только разместить любое количество бутылок, но и найти в трудную похмельную минуту пару монет, кусок засохшей колбасы на закуску, а то и заветный флакончик «Лесного» — ароматного спиртового раствора для полоскания рта.
Последствия: вышел заяц на крыльцо, почесать свое яйцо. Сунул руку — нет яйца, так и шмякнулся с крыльца.
Но…
Он залез под крыльцо и нашел свое яйцо.
Вовочкиных способов еще много. Как пальцев на всех конечностях у полуроты солдат. Если б было время, я создал бы целый справочник или специальную энциклопедию, подробно описав все возможные Вовочкины варианты добычи спиртного. О, это был бы фундаментальный труд! При этом уверен — спрос на такую книгу был бы огромен. Однако нашему окончательно спившемуся сообществу — и при этом, как ни удивительно, еще и продолжающему спиваться — в общем-то совсем ни к чему эдакая сомнительная наука. Представляю, что случилось бы со страной, выйди в свет подобное издание большим тиражом! Впрочем, насколько я вижу, и без этого у Вовочки масса учеников и последователей…
Вовочкины феноменальные способности несомненно требуют отдельных исследований.
А еще, была б моя воля, я бы обязательно сохранил его сердце в кунсткамере, ибо просветленные разумом потомки непременно должны его самым тщательнейшим образом изучить и сделать соответствующие для всего человечества выводы.
Когда-нибудь — может быть, в следующей жизни — я поставлю ему гигантский бронзовый памятник и буду каждый день приходить к его подножию и класть на гладко выстриженный газончик свежие полевые цветы.
90
Я взял на изготовку суровое лицо и вошел. Как я и предполагал, Вера в одном лифчике и с розовыми трусиками-веревочками на щиколотках беззащитным ягненком сидела на унитазе и справляла нужду. Когда увидела меня, она, наверное, от страха пукнула.
Ничего удивительного — несколько секунд назад я видел себя в зеркале прихожей: поношенная одежда, худой, изможденный, с опухшим перекошенным лицом, с шальным вурдалачьим взглядом. Наверное, я мог бы потягаться с самым мерзким призраком из Вериных ночных кошмаров.
Она схватилась за трусы и попыталась встать, но я каменным голосом приказал:
— Сиди! Руки на колени! И она послушно замерла.
Ее глаза наполнились кроличьим ужасом.
— Не убивай! Меня заставили! — взвизгнула она.
— Тише ори! — Я ступил ближе и прикрыл за собой дверь. — А то я тебе рот заклею, и ты уже ничего не сможешь сказать в свое оправдание!
— Меня заставили! — повторила она кротким шепотом, насквозь пропитанным животным страхом.
Я надвинулся:
— Однажды я уже слышал от тебя эту фразу! Все тебя всегда заставляют. А ты здесь, бля, совсем ни при чем! Ты хотя бы, сука, понимаешь, что натворила?!
— Понимаю!
— Что ты понимаешь?! — Я схватил ее за волосы и приподнял ее лицо к своим глазам. — Ты понимаешь, что из-за тебя люди погибли?! Хрен со мной! Что я? Но Неля, Славик! Их просто убили! А ты, шлюха поганая, ссышь тут шампанским, жизнью наслаждаешься!
Наверное, я был ужасен в этом своем новом обличии и праведном гневе — по ее щекам уже ручьями текли слезы вперемешку с косметикой. Я никогда не видел такого обилия слез — несомненно, она хотела жить, жить любой ценой, и сейчас инстинктивно делала всё, чтобы выжать из меня хотя бы каплю жалости.
— Ну-ка, манда, рассказывай всё по порядку!
— Да, да, конечно!..
И Вера, продолжая сидеть голой попой на унитазе, с руками на коленях, словно послушная школьница, захлебываясь от желания угодить, рассказала всё-всё, включая самые мельчайшие подробности.
История заняла не меньше получаса, и я узнал, что всё началось сразу после того, как я познакомил ее с Валентином Федоровичем. Уже неделю спустя — я как раз отъехал в командировку на завод «Никробрил-про-дукт» — он под надуманным предлогом заманил Веру к себе в машину, отвез ее на Петровку, 38 и предъявил ей в присутствии знакомого следователя целый ряд чудовищных обвинений — минимум лет на десять лишения свободы. Он уже знал всё и о деятельности Мозгоправа, и об ее личном «вкладе» в его туристический «бизнес», а у следователя на столе уже лежали спецсообщения со всех концов страны, в которых речь шла об одной и той же шайке мошенников, реализовавших населению фальшивые путевки.
— Давай так, — предложил Валентин Федорович, — или я тебя передаю вот этому подполковнику и в ближайшие десять—пятнадцать лет ты не увидишь ни меня, ни своего Александра Владимировича, ни белый свет, или ты соглашаешься работать и тогда мы с тобой спокойно отсюда выходим и едем в самый лучший ресторан, чтобы закрепить, так сказать, наши новые отношения. У тебя одна минута. Время пошло!
— Да, но что я должна буду делать? — всхлипнула припертая к стенке Вера.
— Какое это имеет значение? — возмутился Валентин Федорович. — Всё, что скажу, — не больше! У тебя есть выбор?
— Хорошо, я согласна! — выдавила Вера, словно во сне.
— Вот и отлично! — Валентин Федорович, не стесняясь подполковника, бесцеремонно провел рукой по ее бедрам, пощупал груди. Она не шелохнулась…
Вечером того же дня они первый раз переспали, а тремя днями позже Валентин Федорович рассказал Вере, как именно и что она будет делать. И она поняла: речь идет о захвате корпорации «Никробрил-продукт» со всеми ее местными и зарубежными счетами и подчиненными фирмами и фирмочками и о моем полном отстранении от власти. Это был злодейский план, придумать который мог только сам дьявол.
На первом этапе необходимо было взять в свои руки управление всеми счетами, а для этого требовалось вывести из игры главного бухгалтера Нелю. Вера не имела понятия, что Неле грозить опасность (честное слово!). Иначе она ни за что, ни за что не согласилась бы!
Потом понадобилось подделать сотни документов, подписей, печатей, а на заключительном этапе одним махом перевести все деньги компании на специально созданные фирмы-однодневки или офшорные счета.