Самое глупое заключалось в том, что он не мог думать ни о чем, кроме травы. Нет, он легко мог обходиться без травы неделю или даже две — но если весь день был устремлен к тому, чтобы дунуть, то, не дунув, просто невозможно было существовать.
— Надо взять себя в руки, — сказал сам себе Антон, взял чистый лист бумаги начал медитативно рисовать на нем цветик-семицветик. «Кто же мог убить Женю Королеву?» — написал он в красивой рамке. В самом деле — кто? И как ответ — если он его получит — приблизит его к ответу на единственный вопрос, который его волнует на самом деле: куда делся Валера и почему он не звонит?
После ночной беседы Романа хотелось вычеркнуть из числа подозреваемых — его было по-человечески жалко, и трудно предположить, что он мог убить женщину, которую так любил. На роль жениного любовника могли претендовать все оставшиеся мужчины, но основные подозрения падали на Владимира и Поручика: у них, как помнил Антон, были романы с Женей еще в юности. А говорят, что первая любовь — самая крепкая. С другой стороны, можно предположить, что Роман просто пытался отвести от себя подозрения и на самом деле именно он убил Женю, потому что не хотел разводиться с ней или просто из ревности.
Зазвонил телефон. Антон схватил трубку — но это был Паша, легендарный московский психонавт, который принимал все, что могло сойти за наркотик.
— Привет, — сказал он.
— Привет, — ответил Антон, — я как раз хотел тебе позвонить. У тебя травы нет случайно?
— Совсем пусто, — ответил Паша, — я вот тебя хотел спросить о том же.
— Мне перезвонить сейчас должны, — сказал Антон, — я не могу говорить.
— Понял, пока, — и Паша отсоединился.
Антон еще раз позвонил Валере домой (никого) и собрался было позвонить на пейджер, как вдруг страшная мысль о том, что Валеру повязали и звонок будет подобен самодоносу, остановила его.
Антон достал из кармана приглашение на презентацию «Летюча» и стал рассматривать его. Арендовать под представление журнала станцию «Красные ворота» — это крутая идея.Ворота намекали на психоделическиеврата восприятия, а доперестроечное название станции — «Лермонтовская» — на фамилию поэта, якобы зашифрованную в названии журнала. «Чем демократам не угодил Лермонтов? — подумал Антон, — скорее уж коммунисты должны были держаться за красный цвет». Не иначе как здесь была своя тайна, но Антону сейчас было не до нее: внезапно он сообразил, что поскольку дома у него ничего нет, то даже если менты получат его телефон, то в этом не будет ничего страшного. Он снова позвонил на пейджер и оставил свой номер.
Он дал себе еще час. Если Валера не перезвонит, то надо будет идти на презентацию. Во-первых, Горский просил его принести первый номер журнала. Во-вторых, там наверняка можно будет чем-то разжиться.
Вестибюль «Красных ворот» был забит народом. Из глубины неслись звуки музыки, какой — трудно было разобрать, потому что слышались только низкие частоты. Оглядываясь в поисках знакомых, Антон увидел Алену.
— Ты же не собиралась сюда идти? — сказал он.
— Да вот, Вася подъехал и полечил меня немного, — ответила Алена и кивнула на молодого парня в вязаной шапке растаманских цветов. Это и был пресловутый Вася-Селезень.
— Привет, — сказал Антон, а Вася со словами — «Jah live!» стукнул его кулак своим.
— Это Антон, — сказала Алена, — он как раз за тебя и расплатился.
— Спасибо, брат, — ответил Вася, — но вообще ты зря парился. Они наверняка позитивные ребята, все понимают… сам подумай — с афганки-то разве можно не въехать?
— Особо позитивными они мне не показались
— Да ты просто на измене все время, мэн. Тебя просто бычит. Небось, и денег они у тебя не взяли, да?
— Хули не взяли, — с некоторой обидой сказал Антон. Получалось как-то глупо: он заплатил 900 баксов и не услышал даже благодарности. Можно было, впрочем, посчитать этозаслугой и на этом успокоиться.
— Потому что ганджа — такое дело, — продолжал Вася, — она же на могиле царя Соломона выросла, ты знаешь, да?
Антон рассеяно кивнул и подумал, что у Селезня наверняка с собой есть, но в этот момент от толпы отделился человек, которого он меньше всего ожидал здесь увидеть.
— Привет, привет! — в нелепо смотревшемся здесь костюме и галстуке перед ним стоял уже изрядно пьяный Леня Онтипенко. Золотые очки сверкали на его носу.
— Привет, — откликнулся Антон, — а как ты сюда попал?
— А меня Сашка Воробьев пригласил, — объяснил Леня, — он типа финансирует все это дело.
— А… — сказал Антон, а Вася, не замечая появления нового слушателя, продолжал развивать тему:
— Разборки — это из-за героина или кокса там. А ганджа — позитивный наркотик, ты рисунок его когда-нибудь видел? — и он ткнул пальцев в изображение зеленого листика на своей футболке.
— Ну, — непонимающе сказал Антон.
— Это же цветик-семицветик, исполнитель желаний. Сказку небось в детстве читал?
Леня вздрогнул и сказал «Да», хотя вопрос был обращен к Антону.
— Ну вот, — сразу переключился на него Вася, — ганджа она и есть цвет семи цветов. Как радуга, сечешь? Расклад такой: есть Бабилон и Зайон и между ними — радуга, по которой надо пройти. И ганджа это и есть этот путь, въезжаешь?
— Бабилон и что? — переспросил Леня.
— Зайон. Сион по-русски. Потому что на самом деле настоящие сионисты — это растаманы. Эфиопы — они же и есть подлинные евреи, это еще Маркус Гарви доказал.
— А я думал, что настоящие евреи — это русские, — пошутил Леня, нервно поправляя очки.
— Точно, — откликнулся Вася, — все русские растаманы в душе. Например, знаешь, что слово «кореш» значит «корешок», то есть «корень»?