— Просто прислушайся, — сказала я.
И, к моему удивлению, он послушался.
Я подождала несколько секунд, а затем спросила:
— Ты слышишь, как кто-то смеётся?
Он открыл глаза.
— Надеюсь, что нет.
— Я имею ввиду не над тобой, а друг с другом, — сказала я, кивая в сторону зала. За столами сидели незнакомцы, ёрзая на неудобных стульях, делая снимки своих блюд, листая соцсети, потягивая вино или шампанское.
Он медленно открыл глаза и тоже взглянул на зал. В его взгляде мелькнуло что-то странное, словно он пытался доказать мне, что я не права.
Но когда не смог, сказал:
— Я делаю здесь нечто новое. Изобретаю то, что люди хотят видеть, о чём будут говорить. — Его губы поджались, и взгляд снова метнулся ко мне. — Я даю людям идеальный ужин. Ты ведь знаешь, что это моя мечта. То, к чему я стремился.
— Я знаю, — попыталась объяснить я, но чувствовала, как теряю его. — Я просто прошу тебя не терять себя…
— Того, кем я был, — парировал он, и я вздрогнула. — Чего ты от меня хочешь, Клементина?
Хочу, чтобы ты снова улыбался мне той кривоватой улыбкой за замороженной пиццей. Хочу, чтобы снова шутил, пока мы ели холодную лапшу. Хочу, чтобы помнил дедушкины лимонные пироги и то, что они никогда не получались одинаковыми.
— Ты так далёк от того, кем был, — сказала я. — Сухой лёд для пасты?
Он скривился.
— Холодная лапша.
Точно такая же, какую он недавно готовил для меня.
Я попробовала ещё раз:
— Деконструированный лимонный пирог?
— В каждом кусочке — новый вкус.
Точно как в пироге его дедушки.
— Но это не одно и то же, — попыталась я достучаться до него. — Это были вещи, которые делали тебя тобой. Они…
— Если бы я до сих пор был тем самым посудомойщиком, ты была бы здесь? Билась бы за мою книгу? Нет. Никто из них тоже не был бы здесь.
От этих слов меня будто окатило ледяной водой. Горло сдавило, и я отвела взгляд.
— Я всё тот же, Клементина, — сказал он. — Я всё ещё стараюсь сделать дедушку гордым, создать идеальное блюдо. Только теперь я знаю как. Я учился у того, кто его создал. Я понял, что сделало его совершенным.
— Его делал совершенным твой дедушка, Айван, — перебила я.
Он осёкся, и резкость во взгляде замерла, а потом медленно сошла на нет, пока его лицо не стало таким, будто он снова потерял своего деда.
Я потянулась, чтобы взять его лицо в ладони, но он отстранился.
В горле саднило, а на глаза навернулись слёзы.
— Прости…
— Перемены — это не всегда плохо, Клементина, — сказал он, и его голос был твёрдым, но ровным. — Он стиснул зубы, подбирая слова. — Может, вместо того, чтобы требовать, чтобы я оставался точно таким же, каким ты встретила меня в той квартире… тебе самой стоит измениться.
Я резко отдёрнула руку.
— Я…
За его спиной распахнулись серебристые двери кухни.
Но вместо официанта с новой подачей идеально оформленных тарелок появился…
— Мигель?
Он был в бордовом костюме, волосы аккуратно зачёсаны назад, в руке — бокал шампанского.
Он всё-таки был здесь?
Мигель улыбнулся.
— Я уж начал гадать, куда ты подевался! Иса вот-вот откроет Salon Blanc 2002… Лимон! Привет! Айван, а ты мне не сказал, что она здесь.
Джеймс поджал губы, а я отвернулась, в панике ища повод уйти. Я его недооценила. Сильнее, чем думала.
И вдруг из зала донёсся шум.
Мы обернулись. Я побледнела. За моим столом что-то происходило. Дрю помогала Фионе подняться.
Джульетта паниковала, лихорадочно шаря взглядом по ресторану в поисках меня, телефон в руке, вызывая такси. Когда она увидела меня, она подняла телефон вверх.
— НАЧИНАЕТСЯ! — закричала она.
Начинается…?
Джеймс нахмурился.
— Что начинается?
А я поняла за секунду до него.
— У неё отошли воды?
— Мне нужно идти, — пробормотала я, и он меня не остановил.
Пока я торопливо шла к столу, что-то тёплое скатилось по щеке. Я смахнула слёзы. Схватила телефон из рук Джульетты и свою сумку.
— Такси приедет через пять минут.
— Я его встречу! — Джульетта выбежала на улицу.
— Нам не обязательно так торопиться… — начала было Фиона, но никто её не слушал.
Дрю расчищала путь, ведя жену к выходу. Я обернулась в последний раз.
Джеймс. Все эти чужие лица.
Зуд под кожей стал таким сильным, что обжигал. Я не хотела здесь оставаться. Потому что в одном он был прав. Клементина Уэст, старший пиар-менеджер Strauss & Adder, не обратила бы внимания на Айвана, если бы он просто был посудомойщиком. Она бы не гналась за ним так упорно, если бы не его награды в резюме. Она была хороша в своей работе. Она искала талантливого шефа, который заполнит пробел в её списке авторов. Она была правой рукой Ронды Аддер, и это стояло выше всего остального. Она была надёжной. Твёрдой.