— Да.
— Ты не рассказала.
— Да.
— Почему?
Он и вправду не понимает?
— Я… хотела жить.
Еще одно иррациональное желание.
— Он… он думал, что сокровища в сейфе… он заставил меня сейф открыть… не весь. Пара ячеек. Я знала далеко не все коды.
— Что нашел?
— Мелочь… золотой лом… серебро… платины немного. Эмали. Инструмент, — Ийлэ закрыла глаза, перечисляя. — Жемчуг. Неграненые камни… не особо ценные… заготовки…
Она перечисляла, стараясь говорить ровно, спокойно, но голос предал, сорвался.
— Он разозлился, — Райдо не спрашивал, констатировал факт. — И сделал тебе больно.
Ийлэ кивнула.
— Он умер, девочка… совсем умер… а если бы вдруг остался жив, я бы убил его.
И снова захотелось ему поверить.
— И я убью любого, кто сунется в мой дом… с не теми намерениями.
— А проверять как будешь?
— Намерения? — уточнил Райдо и, широко оскалившись, произнес: — Просто: я доверюсь интуиции.
Ийлэ фыркнула. Не то, чтобы она вовсе интуиции Райдо не доверяла, но собственная ее прямо-таки вопила об опасности, и опасность эта была связана с Натом.
— Что? — Райдо почувствовал смену настроения.
— Нат… что-то случилось… нехорошее… я не знаю, что, — она поспешила отступить к двери. — Но случилось… наверное, я паникую, да?
Райдо кивнул.
Перевел взгляд с Ийлэ на малышку…
— Бери ее. Одевай. И сама одевайся. Тепло. Одеяла возьми…
Глава 20
Тревожно.
Тревога поселилась давно, но Райдо гнал ее прочь, поскольку рациональное сознание отказывалось признавать, что для волнения есть причины. Но тревога разрасталась диким терном.
Мешала.
Что опасного может быть в поездке?
Нат наведывался в город частенько. Пара миль верхом. Да, дорогу занесло, но не настолько, чтобы это стало серьезным препятствием. Другое дело — люди.
Напасть открыто не посмеют.
Или… дороги не безопасны…
…темнеет рано.
…до вечера еще порядком, но небо уже набрякло лиловым, чернильным колером, на котором ярко проступило полукружье луны.
…нельзя было его одного…
…но письма… и еда нормальная… и в конце концов, в доме тоже не будешь до весны прятаться… главное, чтобы с письмами успел…
— Шубу возьми, — Райдо сам притащил эту шубу из толстой клочковатой овчины, не слишком чистую, пропахшую дымом, печной вонью и пылью, но все же теплую. — Одеяла.
Ийлэ кивнула.
Не спорит — уже хорошо. Но ей страшно. И страх заострил и без того острые черты лица, сделав его почти некрасивым, гротескным. Слишком длинный нос. Слишком большой рот и слишком бледные губы. А глаза запавшие напротив, яркие, травяно-зеленые.
Смотрит прямо.
Молчит.
Прижимает меховой сверток к груди и молчит, от молчания этого Райдо неуютно делается. И еще от взгляда, в котором тоска и обреченность.
— С шубой теплее… — Райдо сам накидывает тулуп на острые плечи, походя отмечая, что она все еще в его свитере ходит, который для нее широк, безразмерен, и альва теряется в вязаных складках. — Послушай, пожалуйста, я не могу взять тебя с собой. Я хотел бы, но не могу…
Кивок.
Она понимает все прекрасно, но понимание это не способно справиться с ее страхом.
— Если все в порядке, то я вернусь. И если не в порядке, тоже вернусь. В любом случае вернусь, мне ведь от тебя деваться некуда… значит, надо лишь подождать. Я понимаю, что ждать тебе сложно, но… иначе ведь никак.
И снова кивок.
Сказала бы хоть что-нибудь. Молчит.
— Дай ее мне… ты имя придумала?
— Нани.
— Разве это имя? — закрученная в пуховые шали, завернутая в меховое одеяло, малышка походила на огромную косматую гусеницу. — Нани… что оно означает?
— Ребенок.
— Назвать ребенка ребенком?
Альва пожала плечами и вновь замолчала. Вот невозможная женщина… другая бы разрыдалась, истерику устроила бы, обвинив попутно во всех возможных грехах, и была бы права, потому как Райдо виноват… а эта молчит.
Нани.
Дурацкое имя какое-то… альвийское. У альвов вечно все не так.
— В доме оставаться нельзя. Если полезут, то сюда, поэтому… я видел башню…
— Маяк, — поправила альва и в шубу вцепилась-таки. — Раньше маяк был. Костер наверху разводили, если кто в бурю заплутает.