— Зачем?
— Дверь открыть. Раз у тебя не получается. Тут карниз широкий… окно ты открыть сумеешь?
— П-попробую.
Нет причин для слез, а они все текут и текут, и Ийлэ размазывает их, и еще сопли кажется, по лицу, представляя, до чего жалко она выглядит.
Заперлась.
Спряталась. И выбраться не способна.
Трусиха.
— Вот и замечательно. Ты пробуй, а я заберусь… только ты постарайся побыстрей, ладно, а то там холодина жуткая…
Он замолчал.
Ушел?
Зачем ушел? Пока Ийлэ разговаривала, ей было легче… она бы еще поговорила… и быть может, сумела бы дверь открыть.
Райдо точно нашел бы правильные слова.
Почему он уехал? Не предупредил даже! И это почти предательство, от которого горько… или от слез? Мама говорила, что слезы горькие, как морская вода, наверное, права была.
Ийлэ мазнула рукавом по пылающей щеке и решительно встала.
— Он нас выпустит. Подожди немного и… и он нас выпустит, — куда более уверенно произнесла она. Нани в корзине лежать не желала, она хныкала, ерзала, пытаясь перевернуться. — Всего минуту… я только окно открою… с окном я справлюсь… здесь просто задвижка жесткая, но я справлюсь…
Она говорила громко, пытаясь перекрыть плач Нани, которая уже ныла на одной ноте, протяжно, перемежая крик редкими всхлипами.
— Справлюсь…
И руки дрожали. А треклятая щеколда заела, как назло. Ийлэ дергала ее, дергала, и когда щеколда поддалась, то полоснула по пальцам.
Больно.
Ийлэ зашипела и руку в сунула, пытаясь как-то справиться и с болью, и со злостью на себя, и со слезами, которые вновь хлынули.
А створки окна распахнулись.
— Ну наконец-то, — сказал Нат, спрыгивая на пол. — Я уже начал думать, что ты меня уморозить решила… показывай, что тут с дверью…
Ийлэ отступила.
Он видит слезы. И стыдно, и все равно… он ведь делает вид, что ничего-то особенного не произошло, но слезы все равно видит… и Райдо расскажет, что Ийлэ умеет плакать.
Почему-то при мысли о Райдо слезы сами собой иссякли.
— Тяжелое, — Нат кресло сдвинул с трудом. — Как ты только… откуда силы взялись?
— Не знаю…
— Бывает. Ты… ты главное, никого не бойся. Я ведь рядом буду.
Он нахмурился и потрогал себя за кончик носа, а потом покраснел и признался:
— Я тут… женился. Случайно вот…
— Случайно?
Нат кивнул и покраснел сильнее прежнего.
— Она… хорошая. Человек только, но все равно хорошая. Я тут вот что подумал… какая разница, человек или нет? Я ведь все равно вне рода… мог бы вернуться, конечно… но не простили бы. А значит, лучше самому по себе или вот с Райдо… а Райдо не против был… он из-за меня уехал. Если бы не уехал, меня бы посадили… главное, что теперь я с женой и…
Он замолчал, покосился на корзину с малышкой и добавил:
— Ты с ней потом познакомишься, да? Когда Райдо вернется?
Ийлэ кивнула.
Именно так.
Потом. Когда Райдо вернется.
Он появился уже под вечер и принес с собой запах города, дыма и крови. Он стряхнул с волос снег и сказал:
— Привет. Прости. Я должен был предупредить, что уезжаю, да?
— Да… и нет. Наверное. Ты… сам по себе.
— Сам, — согласился Райдо и сел на пол. Стянув левый сапог, он отправил его в угол комнаты и с наслаждением пошевелил пальцами. — Жмут, хрысь их задери… а говорили, что разносятся. Не верь сапожникам. Врут. И матерятся.
— Почему?
— Откуда я знаю? Может, жизнь нелегкая… а может по привычке… — он улыбнулся открытой детской улыбкой. — Выражение такое есть… не на пустом же месте возникло!
И правый сапог отправил вслед за левым.
Отец никогда бы не позволил себе такого… и уж точно не стал бы надевать красные вязаные носки.
— Нат в городе купил, — пояснил Райдо, хотя Ийлэ ничего не спрашивала, да и спрашивать не хотела. — Выглядят жутко, но теплые… он мне сказал, что ты спряталась. Тебя кто-то обидел?
— Нет.
— Ийлэ…
— Нет, — она забралась в кресло с ногами, чего отец тоже не позволил бы, да и матушка… и наверное, они пришли бы в ужас от поведения Ийлэ, но с ногами уютней.