Наверное, он ждал удивления. Или возражений.
Уверений, что доктор не способен… только вот Ийлэ больше не знала, кто и на что способен. Она уже однажды ошиблась в людях и повторять ошибку не желает.
Поэтому и молчит.
— Что ты будешь делать? — вопрос возник, когда молчание сделалось тяжелым.
— Не знаю. Наверное, ничего, — Райдо ущипнул себя за ухо. — Я думал… видишь ли, два варианта. Разбираться во всем этом самому или просить помощи. Сам я не особо соображаю в подобных делах, и виноватого с ходу не назову.
Он вздохнул совсем уж тяжко и признался:
— А помощь… помогут, конечно. Разберутся. Быстро разберутся… только вот… без тебя разобраться точно не выйдет… понимаешь, Особый отдел — такая контора… даже если ты кругом чист и бел, как заячий хвост, все одно лучше не связываться. О тебе они не знают. И лучше будет, чтобы не знали и дальше… и я тебя не отдам, только я для них тоже не особо важная птица. Таких как я много.
В этом Райдо ошибался.
— Так что будем сами… потихоньку… вообще я думал уже, что если свернуть шею всем троим, то почти наверняка от проблемы избавит.
— Почти?
— Именно, что почти. Может случиться, что есть кто-то четвертый или пятый, тот, о ком я знать не знаю. И оставлять его недобитым будет опасно… да и не привык я убивать без веской на то причины. Так что потерпи, ладно?
— До весны?
— До нее самой…
…до весны оставалось полтора месяца.
Глава 11
Больше она не боялась. Почти.
Порой ей казалось, что рядом с Райдо она утрачивала саму эту способность — испытывать страх. Правда, стоило ему уйти…
…ненадолго.
…и не уйти, но просто выпасть из поля зрения.
Ийлэ терялась.
И страхи вдруг возвращались, множились, подавляя само желание сопротивляться. Ийлэ пыталась.
Училась улыбаться, пусть и видела в зеркалах, что улыбки ее — лживы. И лицо — маска. Это лицо теряло чувствительность. Ийлэ трогала онемевшую кожу, бледные губы, излишне тонкий некрасивый нос…
Говорила себе успокоиться.
И не только себе.
Правда, остальные были спокойны.
Гарм, который по-прежнему держался наособицу, порой исчезая на день или два, а однажды и вовсе на неделю, и тогда Ийлэ с удивлением понимала, что беспокоится и за него, что привыкла и к его молчаливому присутствию, к кухонным запахам, которые привязывались к нему, к полусонному взгляду и показной лени…
Привыкла она и к суетливому Талботу, что и думать забыл об отъезде, всецело отдавшись поиску клада. Он вновь и вновь обшаривал дом, простукивая стены и полы, забираясь в подвалы и на чердак.
Он рассказывал о поисках, когда устало, обреченно, почти смирившись, что именно этот клад не дастся в руки, когда восторженно, с предвкушением победы, когда просто потому, что невозможно было молчать.
Привыкла к Нире, тихой, растерянной, верно, не способной свыкнуться с мыслью о замужестве, тем более что замужество это было быстрым и каким-то ненастоящим, что ли.
Нет, Нира ничего не говорила, но в словах не было надобности.
— Я… — она решилась подойти на третий день пребывания в доме. — Я рада, что ты жива и…
И замолчала, протянув серебряную бабочку-заколку.
— Помнишь… Мирра мою сломала. И я еще плакала. А ты сняла и вот… у меня никогда не было таких красивых… и я ее… я прятала ее. От мамы, и от Мирры тоже… и вообще ото всех… и я не знаю, захочешь ты со мной говорить или нет, но…
Серебро потемнело.
И эмаль стерлась с крыльев, и бабочка эта, простенькая, копеечная, смотрелась почти жалко.
— Я подумала, что мне больше нечего тебе дать, — Нира смотрела снизу вверх. — Да и это не подарок совсем… она ведь твоя.
— Нет, — Ийлэ коснулась крыльев бабочки, теплых, как и ладонь Ниры. — Я ее отдала. И… и я не хочу вспоминать. Хорошо?
Нира кивнула.
Она стиснула кулачок, и спрятала за спину, за пышные юбки нелепого платья.
— Подружкой невесты ты тоже не будешь?
Ей не хотелось этой свадьбы, Ийлэ видела.
— Я не думаю, что это хорошая идея.
Вряд ли появление Ийлэ обрадует найо Арманди… и остальных тоже… и разговоры пойдут.
— У меня больше нет подруг и… Мирра на меня злится. Мама тоже… все злятся…
— Я нет.
— Но у тебя-то есть причины, — неловкая извиняющаяся улыбка. — Я… я не особо умна… и меня тогда отправили к тетушке… а потом, когда вернулась, то мама сказала, что ты погибла… все погибли в доме… она солгала. Я знаю, когда она лжет, только не говорю… и тогда подумала, что она хочет защитить нас с Миррой, избавить от… от подробностей.