Нире нет и шестнадцати.
А год тому она была еще моложе… ребенок… и странно, что Ийлэ на этого ребенка злилась.
— Но в доме появились кое-какие вещи… я их помнила… и мама сказала, что твоя матушка была бы не против… что она память сохраняет… и это снова ложь была. Но я не замечала. Тебя ведь нет… и никого нет… а мама — это мама…
Нира вздохнула и обняла себя.
— Потом появился отец и сказал, что ты выжила и… и если так, то есть шанс.
— Какой шанс?
— Не знаю, — Нира покачала головой. — Я… я случайно услышала тот разговор. Что они сделали?
— Ничего.
— Ты тоже лжешь.
— Все лгут.
— Это неправильно… и я не хочу этой свадьбы… никакой не хочу… хочу, чтобы меня оставили в покое. Только разве меня послушают?
Она оказалась права.
Не послушали.
Белое платье. Фата. Венок из белых цветов. Невеста походила на фарфоровую куклу, бледную, хрупкую…
Растерянную.
А Нату черный костюм был к лицу.
— Что подарить женщине, чтобы она обрадовалась? — спросил он, заглянув к Ийлэ. Как обычно, постучать себе труда не дал.
— Не знаю.
— Ты же женщина!
— Разве я радуюсь? — она почти готова была улыбнуться, до того серьезным и вместе с тем растерянным он был.
…и наверное, в другой жизни у Ийлэ мог быть младший брат.
…или кузен.
…скорее всего, кузен возраста Ната и характера его…
— Подари ей цветы, — посоветовала Ийлэ и не удержалась, коснулась виска, убирая длинную прядь. Несмотря на все усилия Ната, волосы его по-прежнему стояли дыбом. — Удачи тебе… вам удачи.
— Ты… ты не будешь ей мстит?
Он перехватил руку и не отпускал, держал осторожно, но крепко. В глаза заглянул, наверное, пытаясь понять, скажет ли она правду.
— Не буду. Она… ни в чем не виновата.
— Она хорошая, — Нат неловко улыбнулся, верно, ему самому улыбка была непривычна. — Очень хорошая! Замечательная! Просто грустная в последнее время… и я тебе привезу кусок торта, хочешь?
— Хочу, — подумав, согласилась Ийлэ.
В конце концов, она действительно женщина, а торты женщин очень даже радуют.
И тогда еще подумала, что Райдо тоже уедет, но он остался. Вытащил Нани из корзины, сам лег, вытянулся на ковре и ее положил на живот.
— Ползи, — сказал он, ткнув Нани пальцем в толстую ножку. — Тебя ждут великие дела!
Она, верно осознав величие тех самых грядущих дел, о которых сама Ийлэ понятия не имела, зашевелила, что ногами, что руками, будто и вправду ползти пыталась. А потом затихла, привстала на ручонках, тоже толстеньких, смешных, и уставилась на Райдо.
— Я тебя замуж просто так не отдам, — он лег на бок и ноги подтянул к животу, и в этой позе, в неловком жесте, которым Райдо прижал ладонь к груди, Ийлэ увидела боль.
— Тебе надо отдохнуть.
— Ты учти, что вырастешь, станешь красавицей и налетят… найдутся оглоеды, вроде Ната… хотя нет, Нат бестолочь, но не оглоед, тут я поторопился.
Ийлэ села рядом и руки сунула под свитер.
А Райдо закрыл глаза.
— У твоей матушки пальцы ледяные…
— Потерпишь.
— Уже терплю… и вот представь, заявится ко мне однажды какой-нибудь лощеный типчик, мол, хочу вашу дочь замуж…
Нани улыбнулась и надула пузырь.
— Вот-вот… и я о том же. Как ему будет нос не сломать? Я тебя растил, а он замуж…
— Лежи смирно, — Ийлэ легонько толкнула этого невозможного нечеловека, который от толчка упал на спину и вытянулся, руки на груди сложив.
— Лежу. Смирно.
— Райдо! Тебе же…
Разрыв цветок спал… и все одно, даже во сне, рос. Медленно, тяжело, но рос.
— Больно, — выдохнула Ийлэ, пытаясь что-то сделать с этой болью.
— Немного. Я потерплю.
Ее злило эта его готовность терпеть, и еще, пожалуй, собственная беспомощность, и то, что до весны еще больше двух месяцев, а значит, Райдо придется их как-то прожить.
— Не волнуйся, — он перехватил ее руку и поднес к губам. — Все не так и плохо… точнее, раньше было куда хуже. А сейчас вот… я привык.
И улыбается.
Гад.
— Ийлэ… я о другом спросить хотел. Ты и Нира…
— Мы поладим.
— Если тебе тяжело ее видеть…
— Мы поладим, — она не спешила убрать руки, пусть и в прикосновении этом, в связи, больше не было нужды. Ийлэ поймала себя на мысли, что ей нравится трогать пса.