— Советом.
— Дружеским?
Гарм хмыкнул и, достав из кармана пирожок, завернутый в тонкую папиросную бумагу, протянул:
— На вот. Скушай.
— Я не хочу.
Вряд ли пирожок был отравлен, подобного коварства от наставника Нат все-таки не ожидал. Но есть не хотелось совершенно.
— А я сказал, скушай, — Гарм подкрепил просьбу оплеухой. — И не спорь со старшими!
— Я не спорю.
Пирожок был еще теплым, с маслянистой корочкой, которая треснула, выпуская темную начинку. Грибы. И лук. И еще, кажется, яйца… и вообще, вкусно оказалось.
— Вот, — наставительно заметил Гарм, вытаскивая второй. — Видишь? Старших надо слушать, и будет тебе тогда если не счастье, то хотя бы пирожки.
Нат кивнул.
Легче не стало. Напротив, накатила вдруг такая тоска, что хоть ты волком вой… и все равно стало, что с ним будет.
— Все так плохо, да? — Нат второй пирожок понюхал только, запах шел мясной, сладковатый, но есть опять не хотелось.
— Смотря о чем речь.
— Обо мне. Ничего из меня не выйдет, — ребра саднили уже с укором, мол, давно пора было сдаться, отступить. Гарм ведь этого добивается.
— С чего ты взял?
Серьезно спрашивает? Похоже на то. И хорошо, Нат не переносит, когда над ним смеются.
— С того, что у меня ничего не получается.
— Все у тебя получается. Даже я бы сказал, слишком получается… твою бы энергию да в мирное русло.
Похвала была приятна, но…
— Я все равно слабей.
Гарм рассмеялся. Он смеялся громко, запрокинув голову, и кадык на шее некрасиво дергался. И смех его был громким, лающим. От этого смеха полыхнули уши, и щеки тоже, и кулаки сами собой сжались.
— Остынь, — велел Гарм, вытирая глаза ладонью. — Слабее он… ишь чего захотел… слабее… естественно, что слабее… хорош бы я был, если бы меня щенок после месяца учебы одолел…
Это было логично.
Это было до того логично, что Нат растерялся.
— Если хочешь знать, то я дуэлями себе на жизнь зарабатывал… конечно, Высших не трогал, а вот остальные, — Гарм осклабился, верно, вспоминая те самые времена. — В этом мире, мой мальчик, полно дураков. И находились такие, которые желали показать полукровке, где его место…
— И были сильнее?
— Физическая сила — это далеко не все… многое, но не все. Не скажу, что всегда побеждал, но большей частью — это да… и у тебя неплохие задатки, иначе я бы с тобой не возился. Поэтому сопли подбери и…
Гарм оглянулся на дом, одернул короткую куртку, в которой не иначе как чудом новая дыра образовалась, и сказал:
— Отдохни сегодня-завтра…
— Нет.
Отдыхать нельзя.
Если отдыхать, то боль пройдет, усталость тоже. И мысли появятся… нехорошие мысли.
Опасные.
— Ясно, — Гарм сунул в дыру палец. — Поговорим?
Будто у Ната есть выбор. Он уже успел изучить своего наставника, пожалуй, не так хорошо, как его сапоги, но в достаточной мере, чтобы понять, что если уж Гарм решил поговорить, то о чем бы ни был этот разговор, избежать его не выйдет.
— Пирожок ешь. Лиза старалась… эх, хорошая женщина, толстая… теплая… и едой пахнет… у нас в доме едой редко пахло, так для меня теперь кухонные запахи — самые лучшие…
Гарм вздохнул.
— Женюсь я.
— Поздравляю, — буркнул Нат, уже догадываясь, куда свернет эта беседа. — От меня что нужно?
— Вот ты… охламон… чего нужно… никакого понимания. Я ж, может, готовился, слова правильные искал, — в темных глазах Гарма плясали искорки. — А нужно мне, и не только мне, чтоб ты перестал от жены бегать, как щенок нашкодивший.
— Я не бегаю!
— Бегаешь… думаешь, я не вижу? Или не только я? Ты ее сторонишься и с каждым днем все больше. Нет, конечно, твое рвение в учебе меня радует несказанно, только одной дракой жив не будешь, — Гарм сунул в пасть сухарик. — Так в чем проблема?
— Ни в чем.
— То есть, я могу отменить занятия, дать тебе недельку-другую отдыха…
— Нет!
Две недели… за две недели он с ума сойдет… или сделает что-то, о чем будет бесконечно жалеть, только жалость его ничего не изменит.
— Ясно. Нат… ты вообще знаешь, что с женщиной делать-то надо?
— Знаю.
— В теории или…
— И практика была, — Нат потер щеки, не то, чтобы ему было стыдно. Все ходили, что к ярким фургончикам, от которых назойливо, резко пахло духами, и запах их перебивал прочие, даже пота и навоза, что в дома с красными фонарями, если в городах случалось домам быть.