Нат кивнул.
Он был разумен.
— Я вернусь через два часа.
— Ладно.
— И… что еще тебе принести? Мы его напоить пытались, но его вырвало… я думал, что за доктором послать надо. Но… он вряд ли что сделает, да?
— Да.
Человек не способен излечить.
А кто способен?
— И Гарм также думает. Сказал, что теперь — только ждать… а я никогда не умел ждать.
— И я.
— Ты ведь его не обидишь, да?
— Да.
Поверил.
И улыбнулся как-то неловко, сразу стало видно, что улыбаться Нат не привык.
— Ты ему нравишься. А он тебе… я вижу… и хорошо… ты лучше, чем другие.
— Какие другие?
— Не знаю. Всякие. Но ты все равно лучше.
Наверное, следовало бы сказать спасибо за столь высокую оценку, но Ийлэ промолчала. И Нат вышел. Он вернулся скоро, принес корзину с малышкой, которую достал, положил на кровать рядом с Райдо.
— Вдруг почует? Он ее любит… а если любит, то вернется, да?
— Конечно, вернется.
Ийлэ хотелось бы верить, если не ради нее — кто она такая? То хотя бы ради Нани… Броннуин… он называет ее Броннуин и Ийлэ начала привыкать к этому нелепому имени. И еще есть Нат, которого Райдо тоже любит… усадьба… ему ведь понравилась усадьба.
— Возвращайся, пожалуйста, — попросила она шепотом.
Услышал ли?
Он лежал так тихо, а Ийлэ боялась посмотреть на своего пса.
А ведь он действительно ее.
Ийлэ его не отпустит.
— Возвращайся, — чуть более уверенно повторила она. — Ты же не можешь нас оставить… ты обещал, что будешь заботиться обо мне… и о ней тоже…
Бледный.
Белый какой. И сердце бьется то часто, быстро, то медленно… главное, чтобы выдержало. А оно надежное, большое.
— Зачем ты пошел за мной? Они бы не тронули меня… не тронули… я, наверное, плохо умею объяснять… — Ийлэ коснулась его руки.
Холодная.
И вялая.
— Если бы я не смогла удержать силу, то просто отдала бы ее… земле отдала бы… и я отдала, а ты… не умирай, пожалуйста…
Он не умер. Ни в этот день, ни в следующий.
Лежал.
Дышал.
Глотал воду с ложечки, и бульон. И сердце успокаивалось, выбивало ритм.
Время.
Его вдруг стало так много, что Ийлэ не знала, куда девать. Она ждала. Отсчитывала про себя секунды, потому что наедине с собой, в тишине, сходила с ума.
Она рассказывала Нани сказки.
И пересказывала.
Путалась в словах.
Играла. Кормила. Что-то ела сама. Иногда — проваливалась в муторный сон, в котором снова шел дождь, правда, обыкновенный осенний. И кто-то страшный прятался в этом дожде. Ийлэ пыталась от него сбежать, но поскальзывалась и летела в грязь.
Проваливалась.
В яму волчью, в которой кольями торчали одревесневшие старые корни, они пробивали Ийлэ, и она умирала, чтобы очнуться и понять — жива.
Семь дней?
Или восемь?
Нат считал, но Ийлэ стеснялась спросить, как стеснялась и рассказать о своих снах.
А потом Райдо открыл глаза.
Не чудо ли?
Чудо было столь долгожданным, что Ийлэ совершенно растерялась. И расплакалась. И сказала:
— Я тебя ненавижу.
Дура.
Он же улыбнулся… шевелиться не мог, но улыбнулся же…
И тогда Ийлэ поняла: он будет жить.
— Знаешь, — сутки спустя он сумел сесть, опираясь на подушки, которые притащил Нат, но все же сидел, — а она издохла…
Райдо медленно шевелил пальцами, которые плохо слушались. И трогал шею, грудь, плечи, точно проверяя, есть ли они.
— Кто?
— Тварь, которая внутри меня. Я ее больше не слышу. Она сдохла, да?
Райдо протянул руку.
Все еще холодная. А он утверждает, что в комнате жарко, и прав, конечно, жарко. Натопили так, что дышится с трудом, только ему тепло нужно, чтобы отогреться.
А он капризничает.
Его ладонь Ийлэ взяла обеими руками.
Закрыла глаза.
Сосредоточилась, потянулась к разрыв-цветку, который… которого больше не было.
— Да… кажется… — Ийлэ пробовала вновь и вновь, но сила ее уходила в пустоту, чтобы вернуться эхом. — Я… я про тебя думала, а не про него…
— И значит, получилось?
Руку высвобождать Райдо не спешил.
— П-получилось.
Случайность, не более того…
— У меня кровь закипела, — второй рукой Райдо почесал нос. — Вот тварь и сварилась… я сам едва не сварился… думал, сдохну.
— Ты… бестолочь! Хуже Ната.
Ухмыляется только.
Довольный.
И ему кажется, что все чудесно, что получилось же… не понимает, что шансов выжить почти не было, что еще одна молния и…