Запах.
Запах определенно знакомый, горько-аптечный, выраженный, с нотами канифоли.
— Доктор, — это Райдо произнес уверенно, и язык ему подчинялся, хотя и царапал по нёбу. Во рту было сухо. — Это вы, добрый доктор?
— Я.
— А… а что вы тут делаете? — Райдо потрогал голову, убеждаясь, что она на месте.
Сидит на шее вроде бы крепко, и влево наклоняется, и вправо. От движений этих шея неприятно похрустывает, но и только.
— Нат!
Голос сел.
Горло саднило. И вокруг явно творилось что-то непонятное. Райдо потер глаза, надеясь, что зрение его и без того не слишком хорошее, все же придет в норму.
Приходило. Медленно, но все же. И Райдо, проморгавшись, разглядел-таки лицо доктора, бледное, недовольное. Ему недовольство не идет, неестественным выглядит.
— Нат! Твою ж мать… где тебя носит… — Райдо поднялся.
Получилось.
Хотя и тяжело, ощущение, что сквозь вату продирается… или кисель… овсяный кисель Райдо от души ненавидел.
— Что вообще тут происходит? — он стоял, глядя на человека с высоты собственного роста, и взгляд отчего-то сосредотачивался на лысине.
Смешная.
Розовая такая… яркая.
— Происходит? Пожалуй, можно сказать и так, — доктор снял очочки. — Видите ли… вы изнасиловали мою дочь.
— Охренеть, — только и сумел выдавить Райдо.
Он огляделся.
Кабинет.
Точно, отключился он именно в кабинете.
Ярко горят газовые рожки, а вот за окном темно. И темень такая, непроглядная, что становится очевидно: за окном глубокая ночь. И на стекло ложатся тени людей.
Стол. Кресло.
В кресле сидит шериф, и вольно так, ногу за ногу закинув… у двери — двое с арбалетами в руках, серьезные машинки, военного образца. Болт и чешую средней толщины пробить способен.
Доктор.
В костюмчике своем парадном, с платком в одной руке, с флаконом в другой. Флакон узорчатый, явно одолжен у супруги. А супруга оная тут же, сидит на диванчике, причитает громко, надрывно, то и дело прижимая белый платочек к объемной груди.
Платочек этот бесил неимоверно.
В висках бухало. Кажется, сердце, кажется, это треклятое сердце готово было вот-вот разорваться от перенапряжения.
Ничего, как-нибудь выдержит.
Райдо сделал глубокий вдох.
Воздух тягучий, кисельный, и запахи в нем яркие.
Духи найо Арманди… и ее дочери… духи одни и те же, цветочные, но запах их меняется, соприкасаясь с кожей. И у матери он более тяжелый, душный. От Мирры же едва уловимо тянет цитрусом и кофе… случайность?
Или кто-то посоветовал?
Духов ей показалось мало и… пили ведь чай, а откуда кофе взялся? Раньше его не было.
От доктора тянет мятой и еще треклятой его аптекой… кожей… ваксой… ботинки чистил? И если так, то уже в доме…
Шериф и табак. Он не курит — жует, мерно двигаются челюсти, и полоска усов над верхней губой тоже двигается. Время от времени губа эта, слишком короткая, приподнимается, обнажая желтые зубы.
Двое у двери не интересны.
Силовая поддержка? А вот человечек, которого Райдо сперва не заметил, любопытен. Этот человечек забился в самый дальний угол кабинета, и сидел смирно, точно надеялся, что ему удастся остаться незамеченным. Человечек был приятно округл, немолод, но и не стар. Невыразителен. Пожалуй, что кожаный портфель, солидный, с бронзовыми накладками, был куда как интереснее хозяина.
От портфеля пахло чернилами, бумагами и еще, кажется, сургучом.
— Рассказывайте, шериф, — велел Райдо, потирая шею.
Сердце успокаивалось. Да и в голове прояснялось постепенно, что было весьма даже кстати.
— Боюсь, знаю я немного… — шериф поднялся, кажется, сообразив, что нехорошо занимать чужое место. А Райдо с неудовольствием подумал, что теперь к креслу надолго привяжется табачная вонь. — Я собирался навестить вас по одному… вопросу… по дороге встретил найо Арманди…
— Как удачно, — пробормотал Райдо.
Его не услышали.
Или сделали вид, что не слышат. Только человечек с портфелем судорожно выдохнул и портфель приподнял, защищаясь им не то от арбалетных болтов, не то от взгляда Райдо.
Человечку было неуютно.
Он желал бы оказаться в месте другом и наверняка последними словами клял себя за то, что позволил втянуть себя в эту авантюру…
…пес вовсе не выглядел ослабевшим.
— Здесь нам сообщили, что вы закрылись в кабинете с Миррой…
Мирра громко и своевременно всхлипнула и обернулась.
Надо же… губы разбиты, на скуле синяк, волосы растрепались, платье разорвано… как есть жертва насилия. И во взгляде мольба…