Слеза по щеке хрустальная ползет.
Шериф, сплюнув в фарфоровую вазу, продолжил:
— Я приказал дверь вскрыть…
— Бедная моя девочка! — найо Арманди набросила на плечи Мирры шаль и к себе прижала.
— Обнаружил вас и… Мирру…
— Охренеть, — повторил Райдо, понимая, что действительно охренел, не столько с этой всей истории, сколько с человеческой наглости. Неужели они полагают, что Райдо поверит в эти сказки?
Или что двое с арбалетами возместят недостаток веры?
— Ничего не помню, — он произнес это, глядя в серые глаза шерифа. — То есть я…
— Вы сказали, что желаете побеседовать с Миррой наедине… она поверила…
— Моя девочка…
Девочка смахнула слезу и в шаль завернулась, точно в кокон… правильно, Райдо видел то, что должен был увидеть…
— Вы заперли дверь и набросились на нее…
— Ужас какой, — Райдо потер челюсть, которая ныла, отметив, что больше его не тошнит. — Экий я… коварный.
— Вы издеваетесь? — доктор шагнул, выпятив грудь. Выглядел он смешно.
— Я? Ну что вы… я восхищаюсь… и интересуюсь, на кой ляд нужно было это представление?
— Представление? — взвизгнула найо Арманди. — Представление?!
— Именно… представление и не самое продуманное… Нат где?
Молчат. Переглядываются.
Заговорщики, мать их… ладно, Райдо пока готов сыграть по их правилам, ему надо окончательно прийти в себя…
…Ийлэ…
…Нат себя в обиду не даст, а вот Ийлэ…
— Допустим, — Райдо присел на диванчик и, стянув рубашку, отер ею лицо. От рубашки пахло травами. А вот штаны его куда-то подевались… и ботинки… и белье… впрочем, он и без одежды чувствовал себя нормально. Это людям свойственно наготы стыдиться. Вон и сейчас взгляды отводят. — Допустим, у меня из-за болезни резко изменился характер… прежде мне как-то удавалось избегать насилия… договаривался по-хорошему… но ладно, вы мне на слово верить не обязаны.
Рубашку он отправил на пол и потрогал рубцы, которые за последние дни схватились плотно. Белые. И кожа белая. И людям кажется, что эта кожа не настолько прочна, чтобы устоять перед арбалетным болтом. Здешние люди вообще слишком мало знают о детях Камня и Железа, но и хорошо.
Знали бы больше, глядишь, и вправду чего толкового придумали бы.
— Но даже если бы у меня возникло столь странное желание… изнасиловать вашу дочь я бы не мог… физически… — Райдо наклонился, коснувшись ладонями пола.
Тело слушалось.
И живое железо, спавшее до того дня, отозвалось, потянулось, проступив на коже серебристой росой. А люди, если и обратили внимание, то не поняли.
Райдо покачивался, мягко опираясь на собственные ладони, прислушиваясь к ощущениям. Тварь внутри дремала, то ли убаюканная той отравой, которой его накачали, то ли возмущенная человеческой наглостью. Как бы то ни было, но мешать не станет.
— Доктор подтвердит, что при всем моем желании… точнее, желание это отсутствует напрочь, уж простите за подробности… главное, что я физически не способен на изнасилование…
— Виктор! — найо Арманди выпустила дорогую девочку, которая выразительно всхлипнула и коснулась пальчиками скулы.
Кто ей синяк оставил?
Или… нет, чушь… и дело не в том, что Райдо в себе уверен, не уверен ни хрена, но людям знать не обязательно… дело в другом, ударь он, Мирра синяком бы не отделалась.
— Вы… вы выглядите много лучше, чем…
— Виктор, да что ты мямлишь!
Доктор опустил взгляд.
— Ах да… вы не подтвердите… это ведь не выгодно, верно? У вас иные планы… и шерифа вы захватили не случайно… или он вас?
Молчание.
— А это, полагаю, нотариус… и тоже случайно?
Шериф хмурится.
Кажется, вся эта история ему тоже не по вкусу. Он ведь пожалел девушку, а жалость к кому бы то ни было мешает думать. Если разобраться, то у шерифа нет причин верить Райдо, тогда как доктора он знает давно…
Пауза затягивалась.
Мирра всхлипывала, поглаживая пальцами разбитую губу, и жест этот, рассеянный, полудетский, заставлял шерифа краснеть и смущенно отводить взгляд.
— А хотите, я изложу свою версию? — Райдо пошевелил пальцами, которые менялись на удивление легко, почти без боли. — Не хотите, но я все равно изложу. Вы решили, что вашей дорогой дочери необходимо выйти замуж. В принципе, понятное желание… и полагаю, что с вашей точки зрения, я удачный кандидат…
— Мама… — нервный шепот.