— Снято! — закричал Квондт. — Хорошая работа. Четыре балла по шкале непристойностей в критических статьях обеспечено. Продолжим после пятиминутного перерыва. Я скоро вернусь. — Он схватил Барретта за руку. — Пойдемте на солнце.
Они вышли из гаража, и Квондт показал на ржавый эмалированный столик и несколько парусиновых стульев, стоявших между апельсиновыми деревьями.
— Неплохо, правда? — поинтересовался продюсер, когда они уселись.
— Все зависит от вкусов, — ответил Барретт, надел очки и достал трубку.
— Что вы хотите узнать? — Квондт выбросил окурок и вытащил новую сигарету. — Как я достал «Семь минут»?
— В основном да. Я уже слышал версию Филиппа Сэнфорда.
— Какого Филиппа Сэнфорда, черт побери?
— Это издатель. Вы продали ему права на книгу, которую я защищаю в…
— Ах да, да, вспомнил. Мальчик из колледжа со всякими штучками-дрючками.
— Он сейчас возглавляет «Сэнфорд-хаус».
— Скажите пожалуйста! — хмыкнул Норман Квондт, жуя сигару. — Дай-ка вспомнить. Ага. У меня неплохо шли дела с книжками в бумажных обложках. Я никогда не был на родине и поэтому решил смотаться туда на месячишко. Побродить, осмотреться, но я не имею в виду Эйфелеву башню и все такое, мой друг. Я хотел сам поглядеть эти французские и итальянские фильмы, о которых так много говорят. — Он ухмыльнулся, вытащил изо рта сигару и вытер слюну. — Вы не узнаете, какая погода в Париже, пока не дадите в рот какой-нибудь девке. Эти французские цыпочки те еще штучки. Да, так о чем я рассказывал?
— Вы описывали фелляцию, — сухо напомнил Барретт.
Квондт пристально посмотрел на него и сказал:
— Да, о книге. Я подумал, что, если хочу провести эту поездку через бухгалтерию, нужно сделать ее деловой. Поэтому я начал наводить справки, нет ли где чего по моей части. Консьерж в гостинице рассказал о когда-то знаменитом издателе непристойных книг, который сейчас отошел от дел. Это был Кристиан Леру. Я отправился к нему. Он молол какую-то высокопарную чепуху, говорил только длиннющими предложениями, но одна книга, «Семь минут», весьма меня заинтересовала. Я предложил семьсот пятьдесят долларов за права на издание во всем мире, и он с радостью ухватился за мое предложение. Леру бедствовал, хотя и строил из себя джентльмена, но дырки в носках и изношенная одежда говорили, что он голодает. Леру попробовал торговаться, но я сразу понял, что он согласится. Так и вышло. Во время следующей встречи мы подписали контракт в американском посольстве и заверили его у нотариуса. Вот и все.
— Как выглядел Леру?
— Обычный французишка. Ну, может, чуть благообразнее других. Знаете, похож на человека, который когда-то носил монокль и короткие гетры. Корчил из себя джентльмена. Копна седых волос, здоровенный нос. Хорошо знает английский. Немного кашлял, наверное, болел астмой. Мы встречались только два раза.
— Он не говорил об авторе «Семи минут», Дж Дж Джадвее?
Квондт задумался, потом вытащил изо рта сигару и кивнул:
— Один раз. Да, однажды, когда передавал мне первоначальный контракт, который был подписан не Джадвеем, а какой-то женщиной по имени Касси Макгро. Я спросил, кто это, черт побери? Леру сказал, что ни разу не встречался с самим Джадвеем… Тот был застенчив и не любил встречаться с незнакомыми людьми. Знаете, среди писателей полно психов… Особенно он не любил деловых встреч. Поэтому он передал все полномочия своей девке, этой американке, Касси Макгро. Она подписала контракт, получила деньги, и все такое, потому что была его агентом. Уверившись, что первый контракт составлен по закону, я забрал второй и ушел.
— Так Леру сказал, что никогда лично не встречался с Джадвеем?
— Знаете, утверждать не берусь. Может, они пару раз и разговаривали, но не больше.
— А эта Касси? Вы уверены, что Леру назвал Касси Макгро любовницей Джадвея?
— Да, это я точно помню. Он сказал, конечно другими словами, что Джадвей подцепил эту американскую телку в Париже и трахал больше года. Я запомнил, как Леру чмокал, говоря, что она красавица, и завидовал Джадвею. По-моему, Джадвей использовал эту даму как прообраз сексуально озабоченной героини своей книги. Помню, в одном своем письме он писал, что обязан этой героиней единственной женщине, которую когда-либо любил.