Леру надул губы и, помедлив, ответил:
— Я признаю, что давал это интервью и что оно появилось в прессе, но я не признаю, что меня процитировали точно.
— Вы полностью отказываетесь от своих слов?
— Нет, не полностью. Я только возражаю против неточностей, упущений, специального подчеркивания определенных мест. Да, я мог признать, что одной из несущественных причин, вызвавших закрытие «Этуаль-пресс», была современная половая разнузданность, но хочу еще раз подчеркнуть, что это был второстепенный фактор. Об основной причине закрытия издательства я уже сказал. Я увидел опасность порнографии, повзрослел, стал больше понимать и не захотел причинять вред людям.
— Прекрасно и очень похвально, — согласился Майк Барретт. — А сейчас взгляните на два последних абзаца этого интервью. В них говорится о Морисе Жиродиасе, сыне Джека Кахана, основателя «Обелиск-пресс». Жиродиас там назван владельцем «Олимпия-пресс» и вашим конкурентом. Нашли?
— Да.
— Репортер напомнил вам слова Жиродиаса, который так защищал свою профессию: «Непристойность и порнография — отвратительные фантомы, которые исчезнут с утренним светом, когда мы реабилитируем секс и эротику. Следует признать, что любовь и страсть несут в себе положительный заряд, а не отрицательный. Нужно, в конце концов, согласиться, что желание является источником всех положительных поступков в нашей жизни, и перестать противопоставлять его естественному инстинкту и каждому действию, которое приносит удовлетворение. Этого можно достигнуть только с помощью серии психических шоков». — Барретт сделал паузу. — Репортер пишет, что прочитал вам эти слова Жиродиаса и попросил вас прокомментировать их. И вот ваш ответ. «Согласен. Полностью поддерживаю месье Жиродиаса. Людей, которые издают порнографию и непристойности, нужно уважать и почитать. Мы разрушаем табу. Мы учим людей, что любовь и страсть — одно и то же. Мы делаем секс здоровым и целебным». — Барретт поднял голову. — Вы говорили эти слова, мистер Леру? Да или нет?
— То, что здесь напечатано, ведет к неправильным выводам.
— Вы можете дать односложный ответ? Вы говорили эти слова: да или нет?
— Да, но…
— Спасибо, мистер Леру.
— …но для того, чтобы защитить ту порнографию, которая является настоящей литературой, а не мерзость и грязь вроде «Семи минут»!
Барретт сначала захотел обратить внимание судьи на недопустимое поведение свидетеля, но потом передумал. Некоторым присяжным любой протест, касающийся поведения свидетеля, может показаться его запугиванием. Барретт задумался над тем, стоит ли продолжать перекрестный допрос. Он знал, что заработал несколько очков. Возможно, Леру принес обвинению больше очков, но все же в умах трех-четырех присяжных он мог посеять семена сомнения. Продолжение допроса такого воинственного и враждебно настроенного свидетеля могло привести к катастрофе.
Просмотрев бумаги, Барретт бросил взгляд на своего партнера. На лице Зелкина читалась тревога.
Красный свет.
Стоп.
Он посмотрел на свидетеля.
— Спасибо, мистер Леру. — Потом обратился к судье: — У защиты больше нет вопросов, ваша честь.
Майк Барретт устало вернулся на свое место.
— Я сделал все, что мог, — сообщил он Зелкину. — Я попробовал, но они уже развесили на Джадвее таблички с надписями «Прохода нет». Чего мы добились?
— Короткого перерыва, вот чего. — Эйб Зелкин отвел глаза.
Во время перерыва мрачное подозрение, родившееся у Майка Барретта ранее, подтвердилось.