После паузы начал негромко декламировать:
Пусть человек трахается после смерти, кричу я. Давайте трахаться до смерти и потом воскреснем, чтобы продолжать. С Евой и Адамом, которым было суждено умереть. От этого затраханного яблока и плохого счастья.Он открыл глаза.
— Аретино написал его четыреста лет назад, и мы декламировали его. Это было любимое стихотворение.
— Чье любимое? Джадвея?
— Нет, Касси.
Барретт видел, что О'Фланаган вот-вот перестанет ворочать языком и ему следует торопиться.
— Мистер О'Фланаган, не хотели бы вы выступить свидетелем защиты на процессе? Мы бы вам щедро заплатили за время и хлопоты.
— У вас не хватит денег, Барретт. На земле еще не отчеканили столько монет, чтобы заставить меня говорить о Джадвее.
— А вам известно, что вас могут вызвать в суд повесткой?
— А вам известно, что я могу заболеть потерей памяти? Не угрожайте мне, Барретт. Джадвей и Касси — лучшая часть моего прошлого. Я не собираюсь грабить их могилы и свои мечты ради денег.
— Простите, — извинился Барретт. — Хорошо, тогда последний вопрос. Совсем недавно нью-йоркский торговец автографами, Олин Адамс, приобрел несколько писем Джадвея. Он сказал мне, что предложил их вам. У вас не было денег, и вы отказались. Через несколько дней вы неожиданно позвонили Адамсу и сказали, что достали деньги и хотите купить письма. Зачем?
— Зачем? — фыркнул О'Фланаган. — Я скажу вам зачем. Они были мне нужны для коллекции рукописей О'Фланагана в библиотеке парктаунского колледжа. Это небольшой колледж рядом с Бостоном. Когда я издавал свой журнал, они присвоили мне почетную степень, а я, в свою очередь, подарил им мой архив и все остальное. Мне всегда хотелось иметь что-нибудь от Джадвея. К сожалению, у меня ничего не было. То малое, что осталось после Джадвея, Касси забрала себе. Не знаю, уничтожила она его бумаги и письма или сохранила. Когда эти письма были выставлены на продажу, я захотел купить их, но тогда не мог себе этого позволить. Потом подвернулся шанс занять немного денег, и я сделал еще одну попытку, но опоздал. — Он вздохнул. — Они бы хорошо выглядели в моей коллекции в Парктауне. Очень жаль.
— Коллекция… — задумчиво повторил Барретт. — Как по-вашему, мне разрешат взглянуть на нее?
— Она открыта для публичного осмотра. Любой человек, который приедет в парктаунский колледж, может увидеть ее. Вы можете оказаться первым желающим. Вирджил Кроуфорд, молодой хранитель библиотеки, наверное, умрет на месте, когда вы попросите показать коллекцию О'Фланагана.
— Я бы хотел поехать в Парктаун и взглянуть на нее. Вирджил Кроуфорд? Могу я сослаться на вас?
О'Фланаган попытался поставить локти на стол, но один локоть соскользнул, и поэт начал падать. Барретт поддержал его.
— Спасибо, — пробормотал старик.
— Можно сослаться на вас в разговоре с Кроуфордом? — повторил Барретт.
— Ссылайтесь на кого хотите, черт побери.
Барретт взял счет, портфель и встал.
— Очень благодарен вам за беседу. Сейчас мне пора.
— Закажите мне еще бренди, когда будете уходить.
— Конечно.
— И, Барретт… послушайте меня, вы напрасно теряете время. Вам ничего не раскопать о Джаде, чтобы защитить его от этих поджигателей книг. Джад… Джадвей опережал время. Он по-прежнему опережает его, и его книга и доброе имя будут оправданы только тогда, когда придет нужное время, когда мир будет готов к воскрешению. До тех пор не тревожьте его прах. Пусть бедняга спит спокойно, пока не наступит новый мир.
Барретт выслушал старика и спокойно ответил:
— Для меня существует только старый мир, сегодняшний мир. Возможно, когда-нибудь в грядущем и будет лучший мир, мистер О'Фланаган, но я не могу позволить себе ждать, когда наступит это грядущее.
Дальше все складывалось на редкость удачно.
В Гринвич-Виллидж Майк Барретт поймал такси и вернулся на Манхэттен. Из своего номера в «Плазе» он позвонил в библиотеку колледжа в городке Парктаун, штат Массачусетс. Наступило время ужина, и он сомневался, что застанет Вирджила Кроуфорда на работе. Секретарша сняла трубку и ответила, что мистер Кроуфорд уже ушел домой и появится на работе только в понедельник. Когда Барретт начал настаивать, что должен немедленно переговорить с мистером Кроуфордом по очень важному делу, секретарша (одна из немногих женщин, которые верили в важность междугородних звонков) без промедления дала ему домашний номер Кроуфорда.
Через несколько минут Майк Барретт уже разговаривал с Вирджилом Кроуфордом. Кроуфорд заинтересовался сразу, как только узнал о роли Барретта в процессе, проходящем на западном побережье, а услышав о разговоре с О'Фланаганом и о желании осмотреть его коллекцию, был польщен и предложил Барретту приехать к десяти утра в библиотеку.