Списки стали пополняться в десятки раз быстрее. Атла стала даже получать удовольствие от своих афер, входила в азарт и играла. Многие из деталей было невообразимо трудно найти, а большинство и того хуже — могло быть выполнено только под заказ. Это требовало от неё еще большей изобретательности. Так Атла попала в черный, скользкий мир мошенников, потому как только там могла найти желаемое.
Поначалу вместе с ними, а затем уже одна она стала промышлять космическим пиратством и контрабандой. Про эту девочку говорили: «У нее нет головы, она исчадье черной дыры!»
Её бесстрашие пугало, она шла напролом, не видя никаких преград. В то же время она готова была выложить последнее, раздать всю себя и остаться ни с чем. Только пес мог вовремя остановить ее. У Атлы появилось собственное лицо, выразительный подчерк и несравнимое ни с кем амплуа. Где бы ни появлялась, она оставляла за собой яркий след. Обрела свой стиль: шляпа с широкими полями, выбивающиеся из-под нее длинные черные косы, открытая улыбка, броский макияж, брюки из грубой жесткой материи и вечный компаньон — тощий хромой пес с большим мешком на шее. Ее стали узнавать даже те, кто видел ее впервые.
Атла говорила на всех языках, при этом говорила громко и властно. Она научилась влюблять в себя с первого взгляда и впечатлять толпу, после чего без зазрения совести обирала всех до нитки и сбегала, а чаще обставляла дело так, что бедолаги сами ей все отдавали и более того — были счастливы встречей с ней.
Шло время, Атла взрослела, превращаясь из ребенка в подростка, из подростка в девушку. Она с отчаянием работала на оилов, но те так и не спешили отдавать ее чувства, шантажируя и обременяя все новыми поручениями.
За эти годы Атла научилась подстраиваться под любое, даже самое замкнутое общество — будь то бездушные роботы с Ионы, или мечтательные мурийцы на скатах, или осторожные пацифы. Она обросла связями так сильно, что теперь уже могла зарабатывать на них. Если вдруг у капитана гинейского судна ребенок заболевал неизлечимой болезнью, она находила способ доставить ему лучшего лекаря с Мури, планеты, чья медицина была в разы сильней. Если преступникам с Пацифы нужно было бесследно избавиться от трупа, Атла направляла их смотрителю морга, на которого так бескорыстно работала в детстве, и там под воздействием расщепителя от тела не оставалось и следа, только химические элементы. Если нужно было укрыть попавшего в розыск разбойника, она с успехом подыскивала ему место в бездонном черном мире семи планет, за что брала внушительную плату.
Атла стала безошибочно разбираться в людях и расах. Кого-то она задаривала экзотическими подарками из далеких уголков, кого-то забалтывала приукрашенными рассказами о таинственных странствиях и далеких мирах, с кем-то сразу переходила на деловой лад. Результат был один: она забирала что хотела, будь то редкий товар, выгодное знакомство, или мешочки с алмазной крошкой, которые сразу выхватывал из её руки пес.
Порой с досадой она смотрела на себя в зеркало, по нескольку раз спаянное лазером после очередного раскола. Удлинившиеся черты лица, волевой подбородок, окрепшие острые скулы, мимические морщины от постоянно натянутой на лицо улыбки, бездонная пустота и боль в глазах. Красный цвет слабо, но проскальзывал в ее жизни. Чтобы хоть как-то оживить свое лицо в отражении, она красила губы в ядовитый красный цвет, который виделся ей еле уловимым розовым, а глаза обводила толстым слоем черноты, казавшейся ей серым. Но чтобы она ни делала, цвета её огромной душе не хватало. От тоски хотелось завыть, без любви и без гнева ее жизнь теряла смысл, а бороться за свои чувства оставалось все меньше сил.
Атла была везде и знала всё. И только одну планету она по-прежнему обходила стороной — Краму. Безумный стыд и чувство огромного невыполненного долга вспыхивали в ней при взгляде в бледно-красные космические дали родного мира. Крамы и теперь не искали её.
— Атла, твоя гордость умирает! — полушепотом послышалось по прямой связи с кораблем оилов.