Обострялись зрение, слух, обоняние, осязание. Прочувствовав каждый свой рецептор, каждое нервное окончание и клеточку своей плоти, человек начинал лучше себя слышать и понимать. Он впитывал среду, в которой находился, испытывал на себе болезненный удар каждой молекулы, стонал от движения нейтронов в самом себе и за пределами себя.
Взглянув на ладонь можно было увидеть её насквозь, пронзить взглядом кожу, мышцы, кровь и кости. Но самым манящим в кротовой норе, было то, что человек начинал видеть красоту даже там, где её вовсе не было. Обострялись цвета, они становились удивительно сочными, сильными и динамичными. Восприятие мира становилось фееричным, повышалось настроение, уходил страх.
Комнату звездолета залил яркий звездный свет. По стенам потекло сияющее серебро. Нооэкраны вспыхнули алыми распускающимися розами. Атмосфера нереальной психоделичности будоражила разум. Марсий пошатнулся, выглянул в иллюминатор. Из бесконечной темноты навстречу ему полетели лица знакомых и незнакомых ему людей. Они материализовались из звездной пыли, которую почему-то он начал видеть и чувствовать. Свет звезд обжигал ему лицо. Взгляд остановился на собственном отражении. Марсий оцепенел от ужаса, зрачок отсутствовал в его глазах. Безумное, маниакальное желание вернуться в прежний мир захватило его сердце. Стало ломить в груди.
— Не смотри на себя! — звонко закричала Атла, — Говорите кто-нибудь, умоляю! — стонала она.
И пациф, и тулонец понимали, чего добивается крамовка. Семимиряне знали, что, падая по магическому туннелю, нельзя было позволять своему рассудку пребывать в сладкой безмятежности, иначе можно навечно попасть в зависимость и всю последующую жизнь пребывать в поисках этого чувства, бессмысленно странствуя по норам, чем страдали многие из гинейцев. Магический тоннель — самый сильный во вселенной наркотик, и бороться с ним можно было, только разжигая в себе эмоции, способные заглушить приятный эффект.
— Тулонцы, пацифы, мерзкие варвары, грязные твари, ненавижу вас! — со злобой закричала Атла.
Было ясно, девушка провоцировала их на ссору, видимо, эмоции гнева были наиболее подходящими. Она хотела их отвлечь от безмятежности, и ее агрессивный выпад сработал.
Марсий видел, как после этой фразы Ёнк покраснел от ярости, как сжал руки в кулаки и резко встал. Тулонца вопль задел не меньше. А главное, он отвлек его от собственных галлюцинаций.
— Что ты сказала? — подхватив ее агрессивный настрой, переспросил Марсий.
— В вас нет ничего святого. Вы пусты и бездушны и заслуживаете смерти, все! — бросила она ему в лицо, после с ненавистью посмотрела на Ёнка. У нее, в отличие от Марсия, зрачки были, но они распространились настолько, что заполнили собой глаза.
Марсий нервно моргнул. Кровь бурлила внутри него, но до крика он не опустился, напротив, ответил холодно и высокомерно:
— Ах, ну да, я же забыл, души крамов обращаются в звезды! — он сделал паузу. — Вы глупы и наивны! Придумай что-нибудь смешнее этого!
Атла всерьез обиделась. Разговор переставал быть пустой имитацией спора, он выливался в настоящий межпланетный конфликт. Ком подступил к её горлу. Ничто не ранило ее сильнее, чем оскорбление родной религии.
— Это наша религия, ей миллионы лет, имей уважение, варвар!
— Тулона древнее Крамы, и это большой вопрос, кто из нас варвар!
Ёнк молчал, но принимал эмоциональное участие в споре. Флюиды ненависти исходящие от него, ощущались всей кожей.
— Кто сказал тебе это? — возмущенно спросила она. — Наша религия гласит…
— Ваша религия — пустой звук! — перебив ее, вынес свой приговор Марсий. — Все, что вы умеете, это подглядывать, подслушивать и плести интриги!
Ёнк молча кивнул, согласившись с тулонцем, и с укором посмотрел на Атлу.
У девушки покраснели глаза. Сохранить рассудок себе и своим пилотам девушке пришлось за счет оскорбления собственных чувств, но переставать говорить было нельзя, туннель Ольмеко был глубок, ведь он соединял собой две галактики.
— Да что ты вообще о нас знаешь? — после затянувшийся паузы тихим и обиженным голосом спросила она.