- Ты видишь мертвецов, - произнес Кюзиций. – Звездолетов на всех не хватает, об этом узнали в нижних звеньях. Рабы устроили бунт и стали ломиться в высшие звенья. И император, от которого ты ждешь милосердия к мутантам, повелел перекрыть им кислород.
От неистовой боли у Енка прострелило в груди, но он не подал виду.
Енк опустил глаза. Кюзиций с упоением наблюдал его реакцию, комментируя:
- У вас же когда-то там жили братья, сестры, мать.
Лицо Енка осталось каменным и холодным.
- Я давно отрекся от этих людей. Я не знаю их. Я служу моему Императору, - без эмоций ответил он. Казалось, что не участился даже его пульс.
Не веря в его безразличие, Кюзиций довольно улыбнулся, понимая, что сделал упрямому и бестактному восемьсот седьмому очень больно.
Они летели по тоннелю все дальше, и скоро должна была возникнуть преграда. Свободный доступ был лишь к тоннелям, ведшем в нижестоящие звенья. Если требовалось попасть в звено выше рангом, то на это нужен был особый пропуск и обязательный проводник, причастный к высшему звену по крови и происхождению, готовый взять за гостя ответственность. Это правило распространялось на все звенья, кроме первого, туда доступ был закрыт даже для гостей.
У Ёнка был проводник, причастный к первому звену, но права пройти по золотому мосту по-прежнему не было. Кюзиций долго смотрел на Ёнка, точно пытаясь понять и разоблачить его. Словно не выдержав, он спросил:
- Что же там случилось с Вами такого, что вы забыли о субординации?
Ёнк оторвал глаза от окна и, не понимая до конца вопроса и не готовя заранее ответ, посмотрел на господина слегка отстраненно и словно не своими словами стал говорить:
- Иногда судьба дарит нам шанс побыть не тем, кем мы являемся, оторваться от реальности и попробовать себя в новой роли. И часто эта новая роль становится куда приятнее, потому как, возможно, именно в ней нам удается раскрыть свою истинную суть.
-Так значит, ваша истинная суть раскрылась в любви к мутантам?
- Познать свою истинную суть мне помогло часто возникающее там пограничное состояние между жизнью и смертью. Только когда находишься на волоске, понимаешь, что тебе поистине дорого.
- И что же дорого вам? - высокомерно, но с любопытством спросил господин.
- Мне дорога свобода, - не задумываясь, ответил Ёнк.
- Но по рождению вы раб, - хмурясь, указал ему Кюзиций.
- По рождению я человек с точно такими же правами, как и Вы! Иллюзорное право называть меня рабом у вас есть только в этом крошечном мире. На Голубой планете все станут свободными.
Кюзиций тяжело вздохнул, не разделяя настроя восемьсот седьмого. Если бы не координаты в голове этого зазнавшегося раба, он с наслаждением бы выбросил его за борт своей чаши.
Дойдя до середины тоннеля, их машина замерла возле сияющего синим переливом поля, преграждавшего дорогу в Третье звено. Обласкав чашу синими волокнами, считав информацию, материя втянула их внутрь, пропустив в новый город.
Они вырвались в небесное пространство над Третьим звеном и, не останавливаясь, просочились на промежуточную эстакаду, чтобы обогнуть город по дуге и добраться до следующего тоннеля, ведущего ко Второму.
Енк хватал обрывки проносящихся мимо пейзажей, аккуратно складывая в картотеку своей памяти, полностью отдавая отчет, что этого мира скоро не станет и память будет единственным, что останется от него.
Он поразился тому, насколько звенья не похожи одно на другое. Как вообще эта непонятная стеклянная конструкция под названием Пацифа могла объединять столь разнообразный и многочисленный народ, под единым знаменем клинка Сюйци?
Постройки третьего звена напоминали иглы, торчащие из почвы, огненно-рыжие к концам и синие к основанию. Сооружения были расписаны разноцветными люминесцентными красками, и не было из миллионов рисунков повторяющихся или хотя бы похожих друг не друга.
Третье звено было беднее четвертого, но оно чтилось выше, потому как основными жителями его были люди искусства. Художники и музыканты творили прямо на улицах. Жилища их часто напоминали общины, в которых неординарные пацифы объединялись по интересам. Музыка не утихала ни на мгновение, и, даже будучи высоко над городом, Ёнк мог ее слышать. Только в третьем звене была установлена демократия, и многие жители его поистине считали себя свободными. Никогда раннее третье звено не привлекало Ёнка, он даже не размышлял и не думал о нем, словно его не существовало, а даже если и существовало, то было совсем бесполезно и ненужно. Но теперь уже Ёнк так не считал, в мире, который для него стал шире и насыщеннее, нашлось место для творчества и всех тех, кто не мог жить в рамках запретов и диктата. Пациф вспомнил о Хете и улыбнулся.