Великий крам и юная крамовка имели очевидное внешнее сходство, чем шаман непомерно гордился. Любуясь высокими скулами, янтарными глазами и горделиво приподнятыми линиями бровей на ее лице, он узнавал в дочери себя самого.
Обменявшись зеркально улыбками, взявшись за руки, они застыли друг против друга, общаясь взорами. В храме горели искусственные свечи, тихо потрескивая и убаюкивая. Высоко под потолком кружились в слабом вихре серебряные свитки с древними рукописями. Красная сердоликовая плитка покрывала стены сплошным ковром, постепенно багровея к куполу, а под крестовыми сводами в тени за парусами прятались души умерших жрецов. Обстановка располагала к откровенной беседе.
- Атла, дочь моя! – произнес жрец. – Ты ли это?
- Я! – восторженно ответила девушка, не произнеся при этом ни звука.
- Ты повзрослела и изменилась. Чувствую силу твою, возросшую и принявшую облик стрелы.
Атла отвела взор, понимая, что чрезмерно раскрывается. Она почувствовала прикосновения отцовских рук к плечам, хотя шаман даже не шелохнулся.
- Я верил, что ты вернешься. Мы ждали тебя, - эмоционально воскликнул жрец.
- Я привезла для вас важные вести! - улыбаясь, подумала Атла.
- Я уже забрал их. Ты молодец, дитя мое, я горжусь тобой.
Своеобразный разговор привел бы в изумление любого вошедшего в зал, учитывая, что весь диалог производился в умах великих крамов. Казалось, что отец и дочь стоят напротив друг друга и молчат, при этом недоуменно приподнимая брови, улыбаясь, словно корча гримасы.
Неожиданно Атла почувствовала, как горячие невидимые руки отца, державшие ее, холодеют и внутри него возрастает напряжение.
– Ты ничего не скрываешь от меня? - спросил отец, почувствовав щит внутри сознания дочери.
Атла молчала, не решаясь на ложь.
- То, что ты прячешь, имеет невероятную силу, лучи, сияющие из-под щита, даже отсюда ослепляют меня, - зажмурился Шаман, закрываясь рукой, словно от света звезды. - Пламя, жаркое и полыхающее, вижу я. Способное испепелить города!
Атла почувствовала, как что-то холодное и чужеродное проникает её душу.
Отец разрывал ее изнутри, с жадностью пытаясь докопаться до истины.
Атла обреченно поняла, что, если не уступит, они могут поранить друг друга. А у родственников следы причинённых друг дугу вторжений были непоправимы и образовывали незаживающие красные рубцы на огненных сердцах. Атла сдалась и взорвала свой щит, выпустив тяжёлые огненные слезы наружу, выводя эмоциональный накал из себя.
В эту самую секунду выражение восхищения на лице шамана сменилось ужасом. Его зрачки расширились, а брови изумленно поползли вверх. Он отдернул руки. Атла почувствовала огонь.
- Как ты могла!! - раздался яростный крик, оглушивший ее.
Отец проник глубоко на самое дно души дочери. Он узнал все о том, что происходило между ней и Марсием. Он был поражен.
- Ты должна была его убить, а вместо того отдалась недостойному варвару! - разочарованно, не веря своему горю, надрывался отец, сотрясая воздух своими мыслями. – Если бы ты отдала ему только свое тело, мы еще могли бы вымолить прощение у богов, но нет, ты отдала ему и свое сердце! Великие жрицы никогда не мешались с иными мирами!
Атла обреченно опустила глаза. Чувство стыда и вины разливалось с кровью по всему телу. Ей казалось, что она подвела отца, обманула надежды, предала весь их род.
Не шелохнувшись, девушка стояла, ожидая очередного крика или пощечины, которой лютый отец в порыве ярости мог ее наградить. Но ни того, ни другого не последовало. Прочитав искреннее раскаяние в глазах дочери, отец смягчился и уже гораздо тише произнес:
- Мы - смертные, не так сильны, как тебе кажется, силы куда более страшные и опасные стоят за спинами нашего рода. Точно так же, как и силы, стоящие за спинами наших врагов. И между этими титанами нет мира. Они не простят тебе предательства, потому что любят тебя сильнее остальных, потому что дали тебе больше, чем остальным, и ждут от тебя свершений.
Потоки слез из глаз девушки усилились. Она хорошо понимала, о чем говорит отец, покорно молчала и стыдилась.
-Ты не принадлежишь себе, Атла, - тихо произнес отец. - Твое сердце не принадлежит тебе, и ты не можешь вручать его кому ни попадя, слишком велик этот дар, и нет достойного тебя. Твое сердце навеки останется с богами великой Крамы. Ты – жрица!
Атла слабо кивнула головой, не решаясь посмотреть отцу в глаза.
- Ну, ничего, ты образумишься и выжжешь эту скверну из своего сердца. Твой позор мы смоем кровью врагов!
Шаман разжалобился и улыбнулся.
Атла вздрогнула, резко подняв голову и посмотрев на отца прямо и смело. Слезы испарились с горящих щек ее, а омытые огнем глаза блестели, страстно желая мира, а не войны.