Третье звено было беднее четвертого, но оно чтилось выше, потому как основными жителями его были люди искусства. Художники и музыканты творили прямо на улицах. Жилища их часто напоминали общины, в которых неординарные пацифы объединялись по интересам. Музыка не утихала ни на мгновение, и, даже будучи высоко над городом, Ёнк мог ее слышать. Только в третьем звене была установлена демократия, и многие жители его поистине считали себя свободными. Никогда раннее третье звено не привлекало Ёнка, он даже не размышлял и не думал о нем, словно его не существовало, а даже если и существовало, то было совсем бесполезно и ненужно. Но теперь уже Ёнк так не считал, в мире, который для него стал шире и насыщеннее, нашлось место для творчества и всех тех, кто не мог жить в рамках запретов и диктата. Пациф вспомнил о Хете и улыбнулся.
В третьем звене, по слухам, было много безумцев, но безумцами ли они были по сути, Ёнк не знал, потому что и сам теперь вел себя как безумец, хотя в действительности был абсолютно открыт и просветлен.
Спускаться ниже они не стали. Кюзиций уронил один скользящий, пренебрежительный взгляд на город, незаметно поморщившись, и вновь обратил лицо к Ёнку.
— Самое проблемное, неуправляемое и расточительное звено, — прокомментировал он. — Если бы не покровительство Императора, его бы давно удалили.
Второе звено, прочно соединенное с третьим длинным тоннелем в форме песочных часов, было отдано ученым. Как два таких полярных мира жили рядом, Ёнк не понимал, хотя теперь уже, знал точно, что гармония в этой вселенной часто строится именно на взаимодействии противоположностей.
Планировка города в виде длинного золотистого ключа с характерными доминантами округлых лабораторий и ячейками производственных построек, насквозь была пропитана духом пацифского рационализма. Всю свою жизнь Ёнк был восхищен вторым звеном, умельцами оттуда и уровнем интеллекта каждого живущего в нем. Все научные книги, что он прочел, пришли к нему из этого таинственного, далекого, недосягаемого звена. Все, что он знал и умел, до него донес кто-то из этого мира, некто невидимый, но огромный стоял за развитием его личности, даже не подозревая об этом. Он летел над золотистым миром в тумане слабых испарений и не отрывал взгляд, точно выискивая того, кто сотворил с ним это, того, кто наделил его знаниями, позволившими выжить на другой планете самому и спасти других.
Кюзиций улыбнулся, и прокомментировал:
— Это лишь кажется, что у них все гладко и спокойно, проблем со вторым звеном всегда было и будет больше, чем со всеми остальными вместе взятыми.
— Проблем? — переспросил Ёнк.
— Управлять теми, кто понимает, что ими управляют, всегда не просто.
Енк молчал, Кюзиций был прав, знания действительно делают человека неуправляемым и свободным.
С этими мыслями Енк вылетел на Золотой мост.
Между вторым и первым звеном стояла самая сильная магнитная заслонка, радиусом повторяющая радиус тоннеля, совершенно прозрачная с первого взгляда. Ее золотое свечение было видно лишь под углом с очень близкого расстояния, но все прекрасно знали, что она существовала, и, стоило лишь пересечь ее, тоннель сжимался в маленькую точку, успев раздробить до состояния песка того, кто посмел переступить границу без природного на то права.
Чашу овеяло ветром, смешанным с крупной пылью. Енк закрыл глаза от ужаса и отвращения к тому, что летело на стекло. За тысячелетия существования Пацифы в этом туннели накопились длинные продолжительные пляжи из праха смельчаков.
Чаша остановилась. Кюзиций вышел, сделал несколько шагов к неосязаемой заслонке и запонкой, приколотой на манжете, отключил ее. Золотая заслонка стала раскрываться перед ними как бутон, впуская в первое звено.
Точным скользящим движением они чиркнули по пространству, вырвавшись в синюю атмосферу заветного Высшего звена. Ёнк смотрел, не дыша и не моргая, с нетерпением ожидая, когда облака развеются, и великий таинственный город Всемогущего Императора обнажится перед ним.
Кюзиций оставался спокоен, томно и с любопытством следя за тем, как дикий Ёнк, рабский сын, смотрел на мир, увидеть который не мог даже во сне.
Они снижались, и постепенно очертания стали вырисовываться, формируясь в ярко-зеленый материальный мир, расстилающийся под ними шершавым посверкивающим ковром.
Ёнк глубоко вдохнул, и это не было выражением восхищения, скорее напротив, его пронзило чувство дежавю, словно он опускался на поверхность Голубой планеты где-то недалеко от пещеры Хета. Похожие зеленые растения, холмы, голубое подкупольное пространство и яркая доминанта искусственной Желтой звезды в вышине. Легкое разочарование проникло в его сердце.